Проблема кодификации нового литературного языка в первой половине XVIII в.

В первые десятилетия XVIII в. русский литературный язык находился в состоянии кризиса. Книжно-славянский язык был непригоден для светской письменности по двум причинам:

– связь с церковной литературой препятствовала обновлению лексики и синтаксиса,

– высокая окраска этого языка противоречила практицизму новых видов письменности.

Приказный язык был однообразен и беден средствами, лишен образности, поэтому тоже не годился для литературы и публицистики.

Кроме того, ни книжно-церковный, ни деловой язык не имели колорита светскости и живой современности.

В 30-е годы XVIII в. в истории русского литературного языка возникает перелом. Сознание важности общенационального языка ярко звучит в предисловии В.К. Тредиаковского к переводу «Езда в остров любви» (1730): свою книгу он «не славенским языком перевел, но почти самым простым Русским словом, то есть каковым мы меж собой говорим», о языке словенском он говорит как «языке церковном», который «в нынешнем веке у нас очень темен» и «ныне жесток... слышится». В.К. Тредиаковский пишет: «И так всем одного и того же общества должно необходимо и богу обеты полагать, и государю в верности присягать, и сенаторов покорно просить... и на площади разговаривать, и комедию слушать, и у купца покупать... и работных людей нанимать... и на слуг кричать, и детей обучать... все сие токмо что природным языком».

Таким образом, В.К. Тредиаковский поставил вопрос об общенациональной норме литературного выражения, об «общем употреблении». Но где искать эту норму, и что такое общее употребление? В книге «Разговор об орфографии старинной и новой» (1748 г.) он пишет: «С умом ли общим употреблением называть, какое имеют деревенские мужики, хотя их и больше, нежели какое цветет у тех, которые лучшую силу знают в языке? Ибо годится ли перенимать речи у сапожника, или у ямщика? А однако все сии люди тем же говорят языком, что и знающие..., но не толь исправным способом». «Лучше полагаться в том на знающих и обходительством выцвеченых людей, нежели на нестройную и безрассудную чернь». Молодой Тредиаковский, только что вернувшийся из Парижа и начитавшийся там французских трактатов об изящной речи придворных и учено-литературных кругов, ищет нормы общенационального русского языка в речи «двора в слове наиучтивейшего и богатством наивеликолепнейшего», в речи «благоразумнейших министров и премудрых священноначальников», в речи «знатнейшего и искуснейшего дворянства» («Речь о чистоте российского языка», 1735 г.).

Но русский двор тогда не имел своего оригинального стиля выражения. Это противоречие и проявилось в языке произведений Тредиаковского, написанном тяжелым, неуклюжим языком, наполненным славянизмами и провинциально-семинарскими оборотами речи ( Подробнее).

В 1731 г. В.Е. Адодуров написал краткую русскую грамматику (приложение к Немецко-латинско-русскому словарю), 45 страниц. Она не была тогда напечатана, но в 1738–1739 гг. была переведена на шведский язык и в 1750 г. издана в Стокгольме М. Грёнингом.

Лингвистическая концепция М.В. Ломоносова

В 1736 г. после нескольких лет обучения в Москве (в Славяно-греко-латинской академии) М.В. Ломоносов поехал продолжать образование в Германию и взял с собой только что вышедшую книгу В.К. Тредиаковского «Новый и краткий способ к сложению российских стихов» (СПб., 1735). До нас дошел экземпляр с рукописными пометами молодого Ломоносова, и мы можем оценить его взгляды на литературный язык и пути его развития. Так, М.В. Ломоносову не нравятся многочисленные устарелые церковнославянизмы Тредиаковского (мя, тя, вем, бо и т. п.), иноязычные заимствования, устарелое просторечие (утре вместо общерусского завтра). На полях книги есть запись: «Новым словам не надобно старых окончаниев давать, которые неупотребительны». Это общий морфологический принцип, прогрессивный для развития русского литературного языка.

К 40–50-м годам XVIII в. потребность в нормализации нового русского литературного языка становится все более ощутимой. Где искать основу, образец литературного языка – на Западе или в традициях древнерусского книжного языка? М.В. Ломоносов дает национальное разрешение этой проблемы – в работе «О пользе книг церковных в российском языке» (1758). Для него церковнославянский язык – прежде всего восприемник и передатчик античной и христианско-византийской речевой культуры русскому литературному языку, источник «греческого изобилия»: «Оттуда умножаем довольство российского слова, которое и собственным своим достатком велико и к приятию греческих красот посредством славенского сродно».

Церковнославянский язык рассматривается в «Рассуждении...» и как своеобразный уравнительный маятник, регулирующий параллельное развитие всех диалектов русского языка, обеспечивающий языковое единство: «Народ российский, по великому пространству обитающий, не взирая на дальние расстояния, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например, в Германии, баварский крестьянин мало разумеет бранденбурского или швабского, хотя все того же немецкого народа».

М.В. Ломоносов «сумел отличить в предании старой книжной речи живое от мертвого, полезное и продуктивное от окостеневшего и неподвижного» (Винокур). Он отчетливо увидел то, что теперь видит каждый грамотный русский: множество церковно-славянских слов и выражений стало неотъемлемым достоянием русского литературного языка.

Теория трёх стилей

М.В. Ломоносов изложил свои взгляды на структуру литературного языка в «Рассуждении о пользе книг церковных» и в «Российской грамматике».

Учение о трёх стилях было известно античным риторикам и встречалось в славянских риториках XVII в. Однако это учение послужило М.В. Ломоносову лишь формой для разграничения стилистических пластов русского литературного языка. Главная цель – утверждение национальной самостоятельности русского языка. М.В. Ломоносов с гордостью утверждал, что русский язык по своему природному изобилию, красоте и силе «ни единому европейскому не уступает» ( Подробнее).

М.В. Ломоносов выделяет 3 группы речений (слов).

1. Славенороссийские (общеславянские): «речения, которые у древних славян и ныне у россиян общеупотребительны» (бог, слава, рука).

2. Славенские (старославянские):

– «речения, кои… мало употребляются, а особливо в разговорах, однако всем грамотным вразумительны» (отверзаю, насаждаю, взываю);

– «неупотребительные и весьма обветшалые речения» (рясна, овогды), их Ломоносов вообще не считает возможным употреблять в русском литературном языке.

3. Российская лексика:

– «слова, которых нет в церковных книгах, русские по происхождению» (говорю, ручей, который, пока, лишь);

– «презренные слова», или просторечные, диалектизмы, вульгаризмы, которые ни в каком стиле употребить не пристойно, как только в «подлых комедиях (Ломоносов не привёл примеров данных слов).

В соответствии с тремя родами слов М.В. Ломоносов устанавливает три штиля (стиля): высокий, посредственный (средний) и низкий. Стили различаются в зависимости от степени использования в них старославянской лексики. К каждому стилю прикрепляются строго определённые жанры литературы (Табл. 1).

Таблица 1 – Три стиля М.В. Ломоносова

Стили | Лексика | Жанры
Высокий штиль | Общеславянские слова и не устаревшие старославянские (1, 2 группы) | Героические поэмы, оды, «праздничные речи о важных материях»
Средний штиль | Русские слова (1 и 3 группы), в том числе просторечные слова, но не вульгарные, не слишком «низкие». Можно употреблять и старославянизмы (2 группа), но с осторожностью, «чтобы слог не казался надутым». Причем старославянизмы нельзя смешивать с русским просторечием (может исчезнуть стилевая ровность) | Театральные произведения, стихотворные дружеские письма, сатиры, эклоги, элегии, описание «дел достопамятных и учений благородных»
Низкий штиль | Только русские слова (1 и 3 группы). Разговорно-бытовые, просторечные слова, «по рассмотрению» даже простонародная лексика | Комедии, увеселительные эпиграммы, песни, дружеские письма в прозе, «изложение обыкновенных дел»

Таким образом, структура каждого стиля определялась соотношением славянских и общеупотребительных русских форм речи. По меткому выражению академика А. И. Соболевского, Ломоносов «соединил старину и новизну в одно гармоническое целое. Чтобы друзья старины не имели основания сетовать о крушении этой старины, а друзья новизны не укоряли в старомодности».

Главное предназначение своей теории М.В. Ломоносов формулирует сам: «Таким старательным и осторожным употреблением сродного нам коренного Славенского языка купно с Российским отвратятся дикие и странные слова нелепости, входящие к нам из чужих языков... и Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку неподвержен утвердится...»

Значение теории Ломоносова в том, что она:

а) свидетельствовала об ограничении употребления старославянской речи в русском литературном языке;

б) утверждала жизнеспособность коренного русского слова (и даже просторечия);

в) указывала, что старославянские элементы, как родственные русскому языку, не могут быть совершенно изгнанными из русского литературного языка.

Теория Ломоносова определила также стилистическую функцию старославянской лексики – создание торжественности, важности, великолепия. Учёный убедительно показал, что одна и та же мысль может быть выражена разными речевыми средствами: «Робкая дева трепещет» и «Трусливая девка дрожит».

«Российская грамматика»

Работая в области русского языка, М.В. Ломоносов пришёл к убеждению, что «чистота штиля» зависит, прежде всего, от основательного знания языка: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики». Так зародилась у него мысль о создании «Российской грамматики», над которой он работал с 1748 по 1755 г. (издана в 1757 г., в 1765 г. вышло второе издание). В предисловии ученый пишет, что его главные труды «воспящают» его «от словесных наук» (мешают заниматься филологией), но тем не менее он берется за них, так как видит, что никто другой за это дело не принимается. «Я хотя и не совершу, – пишет Ломоносов, – однако начну, то будет другим после меня легче делать...»

Это первая русская научная грамматика ( Подробнее). В ней освещались не только чисто грамматические вопросы того времени, но и вопросы общего языкознания и стилистики. Ломоносов проводит разграничение высокого и низкого слога на уровне фонетики и грамматики. Это вносит порядок в пестроту форм – русских и старославянских.

В Грамматике перечисляются фонетические и морфологические различия между высоким и низким стилем:

Фонетические:

– произношение, отражающее позиционные изменения звуков, «больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется». Видимо, в высоком стиле была тенденция к окающему произношению.

– в высоком стиле различается произношение «ять» и е: «слух разделяет и требует… в е дебелости, в ѣ тонкости».

– третья лабиализация только в простом стиле: «Например: три, трех; везу, везешь; огонь, огнем выговаривают в просторечии триох, везиошь, огниом».

– фрикативный г. «Сие произношение осталось от славенского языка, а особливо в косвенных падежах речения Бог, как: Бога, Богу, Богом, Боги, Богов и проч. В речениях: Господь, глас, благо и в их производных и сложенных: государь, государство, господин, господствую, разглашаю, благодать, благословляю, благодарю и проч.»; в остальных случаях г взрывной ( Подробнее).

Грамматические:

– В Р. п. мужского рода в высоком стиле только –а, в простом и –у. «Происшедшие от глаголов употребительнее имеют в родительном у и тем больше оное принимают, чем далее от славенского отходят…» Примеры: размаху, чесу, взгляду, визгу, грузу, но трепета; святаго духа,человеческаго долга; Ангельскаго гласа, но розоваго духу, прошлогодняго долгу, птичья голосу.

– аналогично в П. п. высокое –е и простое –у: «в штиле высоком, где российский язык к славенскому клонится, окончание е преимуществует: очищенное в горне злато; жить в доме Бога вышнаго; в поте лица труд свершать; скрыть в рове зависти; ходить в свете лица Господня; но те же слова в простом слоге или в обыкновенных разговорах больше в предложном у любят: медь в горну плавить; в поту домой прибежал; на рву жить; в свету стоять».

– в простом стиле много имен «увеличительных» и «умалительных» (слов с уменьшительными и увеличительными суффиксами).

– формы сравнительной и превосходной степени на -ейший, -айший принадлежат высокому стилю. «Славенский рассудительный и превосходный степень на ший мало употребляется кроме важного и высокого стиля, особливо в стихах: далечайший, светлейший, пресветлейший, высочайший…»; нельзя сказать прытчайший или блеклейший (то есть от разговорных и просторечных слов такие формы не образуются).

– в высоком стиле предлагается употреблять некоторые архаические формы числительных: Карл вторыйнадесять, а не двенадцатой; сентября пятоенадесять число, а не пятнадцатое число. А собирательные допускаются только в простом стиле, «Но сие употребляется только о людях, и то по большей части низких, ибо неприлично сказать трое бояр, двое архиереев, но: три боярина, два архиерея».

– причастия только в высоком стиле, «в простых разговорах должно их изображать чрез возносительные местоимения: которой, которая, которое».

– для высокого стиля характерны формы деепричастий на –я, а для простого – на –учи, -ючи. Причем надо учитывать стилистическую принадлежность самого глагола. «Например, лучше сказать толкаючи, нежели толкая, но, напротив того, лучше употребить дерзая, нежели дерзаючи».

– простому стилю свойственны глагольные формы типа глядь, хвать, бряк, пых.

– Ломоносов сожалеет, что дательный самостоятельный выходит из употребления.

Грамматика Ломоносова не только стала пособием, по которому училось несколько поколений русских людей. Она легла в основу дальнейших грамматических работ, которые появились в России во второй половине XVIII – первой четверти XIX в., в том числе и «Российской грамматики», изданной Академией наук в 1802 г.

Роль М.В. Ломоносова в развитии художественного стиля

М.В. Ломоносов обосновал силлабо-тоническую систему стихосложения («Письмо о правилах российского стихотворства», 1739, опубл. в 1778) и дал образцы художественных произведений, написанных в соответствии с его теорией трех стилей, причем ввел в оборот все пять основных размеров (ямб, хорей, дактиль, амфибрахий, анапест), узаконил мужские рифмы ( Подробнее), допустил возможность чередования длины стиха от двух до шести стоп.

В «Письме...» Ломоносов углубляет и развивает мысль о том, что русский литературный язык должен развиваться «соответственно его национальному складу, но не в отрыве от общечеловеческой культуры». Основные положения, высказанные в названном труде, следующие:

1. Того, что весьма несвойственно русскому языку, из других языков не вносить. «Рассуди, что все народы в употреблении пера и изъявлении мыслей много между собой разнствуют. И для того бери свойство собственного своего языка. То, что любим в стиле латинском, французском или немецком, смеху достойно бывает в русском» («О качествах стихотворца рассуждение»).

2. Необходимо углублять «собственное и природное».

3. Следует «из других языков ничего неугодного не ввести, а хорошего не оставить».

Ямб он считал трудным, но наиболее соответствующим высокому стилю размером. Ямбом написана и «Ода блаженныя памяти государыне императрице Анне Иоанновне на победу над турками и татарами и на взятие Хотина 1739 г.», предисловием к которой и является упомянутое «Письмо о правилах российского стихотворства»:

Восторг внезапный ум пленил,

Ведет на верх горы высокой,

Где ветр в лесах шуметь забыл;

В долине тишина глубокой (рифма абаб, далее идет ввгддг).

Этим же размером написаны и другие оды, а также произведения иных жанров ( Подробнее).

М.В. Ломоносов фактически первым обратил внимание на благозвучие стихов: он возражает против окончаний -ыи/-ии (вместо -ый/ -ий), обосновывает преимущество аканья ( Подробнее).

Роль М.В. Ломоносова в развитии научно-технической терминологии

М.В. Ломоносов не только упорядочил стилистическую систему литературного языка в целом, но и разработал научный функциональный стиль и преобразовать научно-техническую терминологию.

А.С. Пушкин написал: «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник: первый углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его, дает законы и образцы классического красноречия, ... учреждает фабрику, сам сооружает махины, дарит художества мозаическими произведениями и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического языка». В другой статье А.С. Пушкин также подчеркивает универсальный характер гения М.В. Ломоносова: «Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был нашим первым университетом».

М.В. Ломоносов был первым в России учёным, выступавшим с лекциями по точным наукам перед широкой аудиторией на русском языке, а не на латинском, как это было принято в европейской научной и университетской практике того времени.

Всестороннее знание русского языка, обширные сведения в области точных наук, владение латинским, греческим и западноевропейскими языками, а главное – литературный талант и природный гений дали возможность Ломоносову заложить правильные основы русской научно-технической терминологии ( Подробнее).

При разработке терминологии учёный придерживался следующих положений:

а) чужестранные слова научные и термины надо переводить на русский язык;

б) оставлять непереведёнными слова лишь в случае невозможности подыскать вполне равнозначное русское слово или в том случае, когда иностранное слово получило всеобщее распространение;

в) в этом случае придавать иностранному слову форму, наиболее сродную русскому языку (осваивать).

По этим правилам и составлялись М.В. Ломоносовым научные термины, громадное большинство которых и до сих пор продолжает обслуживать точные науки.

М.В. Ломоносов придавал словам и их сочетаниям новые, точные, терминологические значения. Например: движение, наблюдение, явление, сила, кислота, частица, опыт, небесное тело, воздушный насос, законы движения, зажигательное стекло, земная ось, огнедышащая гора, преломление лучей, равновесие тел, удельный вес, магнитная стрелка, гашёная и негашёная известь и т.п.

Иностранные термины, ранее заимствованные русским языком, он подчинил русскому языку по произношению и грамматической форме. Например: горизонтальный, горизонт, пропорция, минус, плюс, диаметр, радиус, квадрат, формула, атмосфера, барометр, микроскоп, оптика, эфир, селитра, метеорология, периферия, формула, сфера, сферический.

Вместо излишних заимствований учёный нередко вводил неологизмы, созданные им самим. В предисловии к переводу «Вольфиянской экспериментальной физики» (СПб., 1748) Ломоносов писал: «Сверх сего принужден я был искать слова для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые хотя сперва покажутся несколько странными. Однако надеюсь, что они со временем через употребление знакомее будут». Неологизмы образованы в соответствии с законами русского языка. Например, сложением основ: разноименные полюсы, шаровидный эфир; с помощью суффикса -ость: окружность (вместо термина циркумференция, пришедшего к нам из латинского через немецкий), жидкость, гибкость, упругость, плотность, разность.

Но М.В. Ломоносов еще не разрешил всех противоречий и трудностей, которые тормозили развитие национального русского языка. Стихия живой народной речи была стилистически не упорядочена, нормы употребления областных диалектизмов не определены. Теоретически считая социальной базой литературной речи язык Москвы, сам Ломоносов допускал в своей грамматике и в своих произведениях много севернорусских диалектизмов. Проблема европеизмов как необходимого элемента русской национальной языковой культуры за пределами научного языка также не получила всестороннего освещения. Вопрос о единой общенациональной норме русского языка еще не мог быть решен.