Книжно-литературный тип языка эпохи Московского государства

В связи со стремлением придавать письменной речи «торжественный» стиль и под влиянием южнославянских образцов, особенно житий, распространяется пышный, украшенный риторический слог – извитие или плетение словес:

– Резко повышается продуктивность сложений типа благопоспешения, богопреданныи, великозлобство, бесояростный, благодатноименный, светлозрачныи, доброразумичен, суемудренные мысли, неискусоздобнии младенци.

– Активно создается отвлеченная лексика: умышление, мудрование, исправление, благочестие, свойство, действо, учительство и под.

– Нагромождение синонимичных конструкций: Моляще его, всемилостиваго Бога, и пречистую его матерь, заступницу нашу, и молебницу, и помощницу всему роду нашему християньскому…; Поревнуем и подивимся великому оному нашему граду Смоленьску, его же стояние к Западу, како в нем наша же братия, православныя християне, сидят, и великую скорбь и тесноту трпят, и стаят крепце за православную веру, и за святыя Божия церкви, и за свои души, и за всех за нас, а общему нашему сопостату и врагу, королю, не покорятся и не здадутся («Новая повесть о преславном Российском царстве»).

– Тавтологические обороты книжного типа: таковыми убо еллини же и египтяне баснями играюще, играеми от бесов; прелщаемы бывают богомерзкою прелестью; многажды явися нечестивыи не точию аггела света и священника, святая носящаго, образ подшед… но и самого Спаса (Максим Грек, «Послание о Фортуне»); един въ единени уединяяся, един уединеныи, един единаго бога на помощь призываа, един единому богу моляся («Житие Стефана Пермского» Епифания Премудрого).

– Повторы: А прьмскую грамоту един чрьнець сложил, единъ съставил, един счинил, един мних, един инокъ Стефан, глаголю, присно помнимыи епископъ, единъ в едино время… (и еще 10 слов с тем же корнем в следующих 3 строках; «Житие Стефана Пермского» Епифания Премудрого).

– Усложняется структура предложения, широко употребляются аорист и имперфект. Например, начало «Послания о Фортуне» Максима Грека: Многым сущим считаемым от божественаго апостола свойством и действом неложныя и съвръшеныя любви, яже по бозе – еже не радоватися о неправде, срадоватися же ся истине показателнее аз мню знамение ея. Начинается с дательного самостоятельного, осложненного двумя парами однородных членов и придаточным определительным (яже по бозе – которая к богу, то есть любви к богу). Во второй половине придаточная изъяснительная стоит перед главной, и в главной инверсия – показателнее стоит перед мню, дистантно. Слово ея относится к любви, но между ними есть другие существительные женского рода – неправда, истина.

– Используются сложные изысканные перифразы, цитаты из Священного писания: Обретають бо ся сицевии не съ Христом събирающе пшеницю чистую, сиречь веру пречисту и непорочну въ небесных его житницах, яже суть сердца и мысли православне верующих в него (Максим Грек, «Послание о Фортуне»).

Вычурность языка доходила до крайних пределов. Один из заголовков «Временника», написанного дьяком Иваном Тимофеевым в 1610–1617 гг.: «Самодержавная вправду царствия благочестивых име царствоваша по благодати новому Израилю, велицей России, при нашем роде, преимея во всех». Издатели переводят так: «По достоинству самодержавные царствования благочестивых (царей), которые царствовали над новым Израилем – великой Россией – по милости (божией) при нашем поколении, имея превосходство над всеми».

Д.С. Лихачев считает, что философская основа стиля плетения словес – стремление словами вызвать такое же благоговение, какое вызывал сам святой. Поэтому мы видим отказ от бытовых подробностей и «бытовой» речи, стремление к иносказательности, символическим формам выражения, абстракции.

«Житие Стефана Пермского» Епифания Премудрого

Стефан Пермский – русский миссионер в землях «пермяков» (коми-зырян). Он составил азбуку и перевел на их язык ряд богослужебных книг. Епифаний, монах Троице-Сергиева монастыря умер в 1420 г., а Стефан – в 1396, то есть житие написано «по свежим следам», сохранилось в списках XV–XVIII вв.

«Житие Стефана Пермского» Епифания Премудрого – образец стиля плетения словес, причем название стиля придумал сам Епифан. В «Житии» активно используются:

– слова со старославянскими суффиксами: обретатель, чиститель, проклинатель, потребитель (истребитель), попиратель; умиление, похваление, треволнения;

– сложения: многомутное (море), горопленным и волкохищным бытии;

– синонимы: «Но что тя нареку, о епископе, или что тя именую, или чим тя призову, и како тя провещаю, или чим тя меню, или что тя приглашу, како похвалю, како почту, како ублажю, како разложю и како хвалу ти сплету». В том числе плеоназм: о льготе и о пользе нашеи ходатаиствоваша и промышляша; законодавец и законоположник;

– повторы: Аз многогрешныи и неразумныи, последуя словесем похвалении твоих, слово плетущи и слово плодящи, и словом почтити мнящи, и от словесе похваление събираа и приобретаа, и приплетаа…

– лексический подхват: быхом имуще печаль безъ утешениа, къто же ли утешить печаль нашу;

– риторические повторы, синтаксический параллелизм, ритмическая организация, даже рифма. Например, в «Плаче пермских людей»: Горе горе нам, братие, како остахом добраго господина и учителя; горе горе како лишени быхом добраго пастуха и правителя.

– аллюзии: Яко створил еси дело равно апостолом. Хвалит римскаа земля обою апостолу (дв. число) Петра и Павла, чтить и блажить асиискаа земля Иоана Богослова, а египетскаа марка еугелиста греческаа Андрея епископа…

– метафоры и сравнения: яко трьние въстерзалъ еси идолослужениа от земля прьмскыа, яко плугом проповедью взорал еси, яко семенем учением словес коняных насеялъ еси въ браздах сердечных, отнюду ж възрастають класы добродетели, их же сынове прьмьстии яко серпом веры жнут…

«Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русьскаго»

«Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русьскаго» выдержано в том же стиле извития словес. Но позже, в середине XVI века оно уже воспринимается как недостаточно «украшенное» и перерабатывается (см. Табл. 1).

Таблица 1 – Усложнение слога «Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича» в «Степенной книге»

Ранний список | «Степенная книга»
«Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русьскаго» | «О житии и подвизех блаженнаго достохвального великого князя и царя русского Димитрия Ивановича».
Сий убо великий князь Дмитрий | Сий богом препрославленный и достохвальный великий князь Дмитрий
Сий же оста млад сыи, яко лет девять | Сий же богом возлюбленныи сын его и наследник, великий князь Дмитрий, тогда млад сыи, оста честна си родителя летом яко десяти, мудростию же возраста яко тысящелетен.

«Заволжские старцы» и «иосифляне»

Во второй половине XV в. проходит ожесточенная полемика «заволжских старцев» и «иосифлян». Первые выступали против церковного и монастырского землевладения, за аскетизм, отшельничество. Вторые отстаивали политическое влияние церкви и право на обогащение. Глава «заволжских старцев» – Нил Сорский – известен своими посланиями. Это книжно-славянский тип, чистый от влияния разговорного русского языка, но относительно сдержанный, не такой напыщенный и запутанный. Темы всегда отвлеченные – религиозно-нравственные вопросы.

Например, из сочинения Нила Сорского: По изшествии (отвлеченное существительное) же от жития сего что бывает? Положи мысль тверде (наречие на «ять») во глаголемое (страд. причастие). Чим пользова мир держащих его? Аще кои славы и чести и богатьство имеша, не вся ли сия ни во что же быша и яко сень мимоидоша (сложное слово), и яко дым исчезоша? (аорист, сложение, повторы параллельных близких по смыслу конструкций, риторические вопросы).

Традиции языка «заволжских старцев» продолжал в начале XVI в. Максим Грек, а позже и князь Андрей Курбский.

Иосифляне (Иосиф Волоцкий) ближе к реальной действительности: они уделяют немало внимания конкретным событиям и не такие пуристы в языке. Иосиф Волоцкий (1439–1515 гг.) – основатель и настоятель Волокаламского монастыря, в антиеретических посланиях прибегает к пышной риторике. Другие же его сочинения написаны почти разговорным языком. Или даже разные части одного послания. Например, «Послание к некоеи княгине вдове, давшей по своих детех сорокоуст и пороптавшеи». Сначала религиозные сентенции: Отрочата верных множицею убо к целомудрию родителеи их умирают божественым промыслом, яко да се видевше, родители их абие устарашаться и сего ради умилившеся уцеломудрятся. В этой части масса книжных слов, деепричастий, цитаты из пророка Иеремии и Афанасия Великого. Слова типа любостяжание, устойчивые выражения сосуд лукаваго быти, животу вечному сподобятся. Этот отрывок заканчивается словами немиловавыи непомилован будеть. И следующая фраза: А что еси писала «по твоих детех не бывали ни одна панафида у нас», ино госпоже у нас на всякои недели по три панафиды да по девяти литеи заупокоиныих, да повседневная обедня (нет сказуемого суть). Слова однова, коли, которыи, не мочно, богатои (-ый), хто и под. Господство «иосифлян» способствовало сближению книжно-славянского и народно-литературного языка.

Иван Грозный, в традициях «иосифлян», разграничивает высокий тип изложения и народно-литературный, почти разговорный. Например, из послания английской королеве Елизавете I (подчеркнуты новые, собственно русские слова и обороты): И мы чаяли того, что ты на своемъ государьстве государыня и сама владееш и своеи государской чести смотриш и своему государству прибытка, и мы потому такие дела и хотели с тобою делати. Ажно у тебя мимо тебя люди владеют, и не токмо люди, но мужики торговые, и о наших о государских головах и о честех и о землех прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываеш въ своемъ девическомъ чину, как есть пошлая девица. А что которои будет хотя и в нашем деле был, да нам изменил, и тому было верити не пригож. И коли уж такъ, и мы те дела отставим в сторону. А мужики торговые, которые отставили наши государские головы и нашу государскую честь и нашимъ землям прибыток, а смотрят своих торговых делъ, и они посмотрят, какъ учнут торговати! А Московское государьство покаместо без аглинских товаров не скудно было.

Сравните с «Посланием в Кирилов монастырь» (подчеркнуты элементы книжного типа): Увы мне, грешному, горе мне окаянному, ох мне скверному! Кто есмь азъ, на таковую высоту дерзати? Бога ради, господие и отцы, молю васъ, престаните от таковаго начинания! Азъ братъ вашъ недостоинъ есми нарещися, но, по еуангельскому словеси, сотворите мя яко единаго от наемникъ своихъ…

Иван Грозный отлично владеет книжно-славянским стилем и, если отступает от него, на то есть причина. Например, в послания Андрею Курбскому могут вкрапляться ругательства (подчеркнуты элементы книжного типа): яко же подобно тебе, бешеной собаке, князь Семен Бельской да Иван Ляцкой оттекоша в Литву и камо ни скакаше бесящеся, – въ Царьградъ, и в Крымъ, и в Наган, и отовсюду на православие рати воздвигающе. А дипломатическая переписка почти свободна от книжно-славянского влияния, кроме пышных зачинов: Божественнаго естества милостию и властию и хотением скифетродержателя Росийскаго царствия великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии, обладателя высочайшего нашего царьского порога, честные нашия степени величества грозное сие повеленье с великосилною заповедью да есть (Шведскому королю Юхану Третьему 1572 г.).

Вообще в XVI в. рамки книжно-славянского языка раздвигаются. Андрей Курбский высмеивает Ивана Грозного за «телогреи» (туто же о постелях, о телогреях и иные бесчисленные воистинну яко бы неистовых баб басни), но сам активно употребляет полонизмы и латинизмы, также нарушая чистоту церковнославянского языка.

Книжно-литературный тип языка в светской литературе

Книжно-литературный тип в этот период оказался господствующим даже в светской повествовательно-исторической и публицистической литературе. Так что это уже не церковно-книжный, а собственно книжно-литературный. Грамматические формы и орфография в большинстве случаев выбираются в соответствии с книжной традицией. А факты разговорного языка находят отражение в лексике, фразеологии, синтаксисе: это «конкретно-предметный» и «конкретно-действенный» характер лексики, простота синтаксических конструкций, некоторые фольклорные элементы и отсутствие нарочитой словесной изукрашенности.

Так, в «Повести о мунтьянском воеводе Дракуле» (Подробнее) архаичные грамматические формы, обилие старославянизмов сочетаются с простым синтаксисом, предметной лексикой, отсутствием риторических украшений. Например (подчеркнуты элементы книжного типа): Некогда же прииде купець гость некы от Угорскыя земли въ его град. И по его заповеди остави воз свои на улици града пред полатою и товар свои на возе, а сам спяше в полате. И пришед некто, украде с воза 160 дукат злата. Купец же иде к Дракуле, поведа ему изгубление злата. Дракула же глагола ему: «Поиди, в сю нощь обрящеши злато». И повеле по всему граду искати татя, глаголя: «Аще не обрящется тать, то весь град погублю». И повеле свое злато, нес, положити на возе в нощи и приложи един златой. Купец же встав и обрете злато, и прочет единою и дващи, обреташесь един лишний златой. И шед к Дракуле, глагола: «Государю, обретох злато, и се есть един златой не мой, лишний». Тогда же приведоша и татя оного и съ златом. И глагола купцю: «Иди с миром; аще бы ми еси не поведал злато, готов бых и тебе с сим татем на кол посадити».

«Повесть о Петре и Февронии» (XVI в., автор священник Ермолай-Еразм) имеет определенную религиозную окраску, особенно в конце; грамматические формы традиционны: аорист и имперфект, перфект со связкой, союзы аще, яко, иже, старые падежные окончания. Но лексика «предметна» и «действенна», нет риторических фигур. Например (подчеркнуты элементы книжного типа, выделена цветом «предметная» лексика): Посла к ней с единым от слуг своих едино повесмо льну, рек, яко «Си девица хощет ми супруга быти мудрости ради. Аще мудра есть, да в сем льну учинит мне срачицу и порты и убрусец в ту годину, в ню же аз в бани пребуду». Слуга же принесе к неи повесмо льну и даст еи и княже слово сказа. Она же рече слузе: «Взыди на пещь нашу и, снем з гряд поленце, снеси семо». Он же, послушав ея, снесе поленце. Она же, отмерив пядию, рече: «Отсеки сие от поленца сего». Он же отсече. Она же глагола: «Возьми сеи утинок поленца сего и шед даждь князю своему от мене и рцы ему: «В кий час се повесмо аз очешу, а князь твои да приготовит ми в сем утинце стан и все строение, киим сотчется полотно его»». Слуга же принесе ко князю своему утинок поленца и речь девичю сказа. Повесть была написана по заказу митрополита Макария для Великих Четьих Миней в связи с канонизационным собором 1547 г., но была отвергнута церковью.