История о Александре, российском дворянине

(Отрывок)

В России, в столичном граде Москве, был некий знатен дворянин, именем Дмитрий, добронравием, смелством, храбростию и учтивством зело украшен и ко всякому добродеянию весьма был рачителен и бедных призирал, за что ему всемогущий бог даровал сына лепообразна юношу, которому равное красоте его имя дадеся Александр. И еще Александру в малом возрасте сущу дивитися было достойно, понеже от природы данной разум в нем так изострился, что философии и прочих наук достигл и склонность же его была более в забавах, нежели во уединении быть. Егда Александр умеренную силу в себе познал и двонадесятный возраст приспе, тогда возревновах красоту маловременно жизни света сего зрети, пришел ко отцу своему Дмитрию и просил сице: «Любезнейший и дражайший отче, желание мое нестерпимо мучит мя, еже бы от вас милости испросити, – и, конечно, бессовестная моя была бы дерзость, ежели бы не образцы многие тому свидетельствовались: понеже во всем свете до единого обычая имеют чад своих обучати и потом в чуждые государства для обретения вящей чести и славы отпускают, – того ради и я, ваш раб, взял намерение вначале благословение и к путешествованию позволения у вас испросити. Знаю, государь, что горячность и отеческая любовь ваша в разлуке, конечно, советоват[ь] не будет, однако ж покорнейше прошу: учините мя равно с подобными мне, ибо чрез удержание свое можете мне вечное поношение учинити, – и како могу назватися и чем похвалюся? Не токмо похвалитися, но и дворянином назватися не буду достоин! Сотворите милость, не допустите до вечного позору!» Егда услышили отец и мати сына своего неотступное прошение, слезно увещевали и многими ласковыми разговоры намерение его развращали; однакож крепкое желание его оного ни отчее и матерное слезное рыдание призирало, и не могли никак склонить. И дав благословение и на знак памяти 2 кольца золотые с драгоценными камени под запрещением, еже бы ни для какой страсти никому не отдават[ь], вручили ему. И егда Александр благословение и позволение получил, исполнился великой радости, повеле седлати коней, благополучно, взяв с собою единого раба именем Евпла, от дому отыде и чрез несколько дней до Парижа столичного францужского града достиг. И не восхоте в том себя показат[ь], стал на квартиру града того у купца именем Кера, у которого в дом[е] слышит от рабов купцовых часто воспоминаемый град Лилл. Желанием Александр уязвился и конечное намерение взял, чтоб ради смотрения, достоин ли такой великой хвалы, ехать на утре повеле рабу своему быти в намеренный путь готову; и взяв с собою потребьные, поехали. И как в близости достиг и око его зрети красоту града оного допустило, то всем сердцем возрадовался, якобы что и свое получил, и по той радости усумнился, рече в себе: «Великие и изрядные грады прошел и видев, основание тех радости же мне никакой тогда не было ни еже оком, – токмо возмог зрети сей град Лилл – и порадовался безмерно: сего признаваю, либо буду в сем граде в великой чести, или в несносной погибели причастен!» Однако ж, приехав, нанял квартиру близ пасторских полат и жил долгое время в великих забавах так, что живущие во оном граде Лилле, красоту лица и остроту ума его усмотря, между всеми приезжими ковалеры первенством почтили. Но в един от дней к вечеру наиде на Александра незапное уныние, от которого никоими забавами избавитися не мог; и взяв флет-реверн, начал играти и мало тем себя увеселил, но игра его бы[ла] слышна в пасторских полатах, которые близ квартиры его стояли; и такое его флет-реверн подавал приятное играние, что пасторская дочь от сна пробудилас[ь] и послала девку, именем Акиллию, проведать, кто играет, а сама села близ окна и с великим умилением слушала. Девка, пришед на квартиру Александрову, у раба его Евпла спрашивала, кто играет, на что Евпл отвещал: «Господин мой от уныния забавляется!» Александр, слышев девичий разговор, вышед, вопросил ее сице: «Что от раба моего требуеши? И откуда еси ты?» Она ему отвещала «Государыня моя Элеонора, града сего пасторская дочь, прислала меня на квартиру вашу проведат[ь], кто играет: понеже де игра оная в великое желание к слушанию ее привлекла». Александр рече: «Покажи мне государыню свою, чтоб я знал о себе, ей как сказаться!» Раба усумнилась и долгое время в размышлении стояла и потом говорила сице: «Ежели прямо желаешь государыню мою видеть, извольте выйти на улицу и узрити ее в спальне, в окне седящую!» Александр, слыша сие, скоро на улицу побежал, и поровнясь с пасторскими полатами, устремился на все окна смотреть, и узрил ее в окне седящу, дивился красоте ея. Элеонора ж, узрев Александра, возмнила быть некоему шуту: того ради отворя окно, рече ему громко: «Чего, человече, желаеши? Или мадел зданию снимаеши?» Александр отвещал: «О желании моем скоро известна будишь!» И паки на квартиру возвратился и пришед посланной девке подарил 20 червонных и просил, чтоб ему помощь учинила, как бы с государынею ея познаться. Она же обещала возможно вспомогание, а ради лучшего совета просила сроку до утра. Александр, отпустя девку, размышлял много; способнейшего случая никоего не домыслился и был всю ночь в великом диспорате <Т о есть в расстройстве>. На утре же пришла к нему реченная девка и дала совет, чтоб написал письмо, которое обещалась верно-вручить. Александр исполнился великой радости о данном добром совете и написал письмо:

Дражайшая Элеонора,

моя государыня!

Кол[ь] велию печал[ь] беспокойство вчерашней ваш вопрос во мне умножил и дивлюсь, как возмогла такое великое пламя горячность с высоты во утробу мою вложить, которая меня столько палит, что уже терпети не возмогу! Того ради покорно прошу, буди врач болезни моея: ибо никоим дохтуром отъятой быти не может. Аще же с помощию не ускоришь, страшуся, да не буди мне убийца! паки молю, не обленись, с помощью зде предстани и ежели учиниши, припишу корысти на сердце моем и верность моя до гроба не оскудяет, в которой и днесь пребываю и склоннейши слуга.

Александр.

Написав и с реченною девкою ко Элеоноре послал. Девка же» излуча время, государыне своей сице вручила: «Государыня моя,, не возымей на меня, рабу свою, гнева за невольную мою продерзость; понеже письмо сие понудил мя смертный страх вам государыне моей вручить. Сего дни, как я пошла по валу, стретился мне тот ковалер, который вчерашнего числа от уныния забавлялся, и отдав мне сие письмо, приказал вам вручит[ь] и оказал, ежели не вручу или дам кому прочесть, закаялся живым богом, что меня, конечно, умертвит!»

И Элеонора, взяв письмо с великим недоумением, рассуждала об нем и подписала на том же письме сице:

Надежду вручаю,

Просьбы ожидаю,

Желанное получишь,

А здравие погубишь! –

и послала с тою же девкою ко Александру. Александр о получении письма возрадовался, и егда несклонность Элеонорину уразумел, притворил себя, якобы изумлен стал. Девка Акиллия, виде Александра изумленна, ужаснулас[ь], и не дождась от Александра приказу, ушла и случившаяся с ним Элеоноре поведала. Тогда Элеонора, хотя и сожелела, а объявлять ему запретила, ибо желание ея было, чтоб познат[ь] ковалерское сердце, сколько крепко противу женска. Александр, размышляя о несчастии своем и надежды, и притворил себя так, что можно его изумленным тогда назвати было, отчего наконец и в сущую жалост[ь] пришел... Того ради, ища себе увеселения, пошел за город и нашел место прохладное и воздух приятный, на оном возлеже лицеи ко граду, взирая нан[ь] и несчастия своя воспоминая, прослезился, и тако в .размышлении о несклонной элеонориной любви долгое время пребыв тут, запел арию:

Дивну красоту твою, граде Лилл, я ныне зрю:

Врата имашь, позлощенные,

А внутри копие изочренные!

Почто чинишь со мною прю?

Стенами крепчайшими отвсюду окружен;

Здание предивно имашь,

В руце держишь палашь!

С тобою уязвлен!

К ней похвалы имам днесь предати,

Храбрость мою уничтожил,

Печаль во мне умножил!

Покинь стрелы метати!

В себе драгоценнейший камень бралианти машь,

Ах, Элеонору деву,

Полну ярости и гневу!

Помощи мне в том не дашь, –

Зрю фартуна злящая мною ныне владеет,

Несчастие ко мне течет

И ко гробу уже влечет!

Что мне в помощь успеет?..

И окончив сию арию, пошел с того места до своей квартиры; и в великой той печали многие дни по граду ходил. Жители же того града Лилла, хотя и о причине несчастия его ведать и много вопрошати покушались], но Александр не сказывал. И по многом александровом сумнении прииде на нь жестокая горячка, и в том великом жару, не вем, како в пасторские полаты вшел. И пришед пред лицо Элеоноры, рече: «Что со мной знай чинити!» И паде на землю, ибо не мог более болезни ради стояти. Тогда Элеонора в великий прииде ужас и рече: «ах, какая проклятая девица! такового изрядного и чести достойного ковалера несклонностию своею и гордым ответом в конечную погибел[ь] привела!» И взяв Александра Элеонора с рабою своею Акиллиею и снесоша на квартиру и положиша на одр. Тогда Элеонора, взирая на Александра, многие слезы испускала, и так в себе смутилась, что чрез великую силу Акиллия Элеонору от Александра отвела; а пришед Элеонора во свою спальну, проклиная себя, неутешно плакала и в тех слезах пела арию:

Счастие, Элеонора, сама ты погубила!

Нанесла печаль своей младости!

Гордым ответом болезнь возбудила,

Коей причастна ныне сладости!

Кою пользу гордостию себе, бедная, сотворила?

В чем себя более признаваешь?

Здравия почто ты себя лишила,

А в горести уже пропадаешь!

Прииди, любезнейший! изми мя от злейшия муки

И не дай напрасно погибати!

Ускори мне в помощь и простри руку,

Не имам, на кого уповати!

Акиллия, видев государыню свою, неутешно плачущу, пошла ко Александру и обрете его в болезни сущей, – того ради не имела ко увеселению государыне своей ничего достать, взяла раба его Евпла с собою и просила, чтоб Элеоноре донесть, будто Александр уже здрав и поехал для увеселения в поля гулять. Евпл же, не хотя Акиллии преслушат[ь], вскоре пошед ко Элеоноре и донес, что государь его Александр уже здрав и поехал гулять в поле. Элеонора, слуша сие, хот[ь] мало и порадовалас[ь], однако ж познав неправду, говорила Евплу сице: «Знаю, свет мой, что ради увеселения мне Александрово здравие объявляешь, однако ж вем, что Александр при смерти лежит болен!»

А как Александр от болезни свободился, рече в себе: «Безумен есть аз! коликие дни препроводил в муке ради негодной любви женской! Ныне с чем возвращуся в дом отца моего? Не знав поля, не видав неприятеля, не слышав ружейного стуку, како прислужуся монарху моему? и коим достоинством пожаловати мя повелит? Аз же сим не токмо похвалятися могу, но и приятелю сказати не могу под великим стыдом!» Однако ж желание конца мира зрети преодолело, и повеле призвати единого купца, именем Ланже, которой Александру в знакомстве очень близок был, и просил его, чтоб сделал [пир], а сам бы сею позвал бы купно с протчими дамами пасторскую дочь Элеонору к себе. На что купец охотно обещал учинить. И в третий день повеле стол готовить и созвал множество дам и ковалеров, в том числе Элеонору. И Александр в то время сидел с Элеонорою за особливым маленьким столом, которой к тому был приуготовлен, а забавлялис[ь] в карты, и между тем Александр пел арию тихо для того, чтоб Элеонора одна слышала...