Закрепление и развитие пушкинских традиций в литературном языке середины ХIХ в.

К середине ХІХ в. обозначаются четыре общие тенденции языкового развития (по В.В. Виноградову):

1. Ограничение высокой «славянской» традиции. Предлагалось «расторгнуть дружбу русского слова со славянским» в словаре и грамматике (журналист О.И. Сенковский). И В.И. Даль был против славянизмов, в предисловии к словарю он пишет: «Церковный язык наш исключен; но приняты все выражения его, вошедшие в состав живого языка». Даже новое слово исчезновение Далю не нравится как «производство славянское или языка церковного», он считает такие слова «диковатыми на слух».

Церковнославянизмы в научном или публицистическом языке наполнялись новым содержанием (например, составленные из славяно-русских морфем: представитель, непререкаемый, общедоступный, всесокрушающий, отождествить, мероприятия и др.). В языке революционно-демократической интеллигенции был распространен прием иронического употребления церковнославянизмов (Помяловский, Салтыков-Щедрин). В 40-х гг. стали продуктивными суффикс -овений (не только нелюбимое Далем исчезновение, но и возникновение, поползновение, проникновение), -ость, образованный на базе старославянского –тель суффикс -тельн (содержательный, бессодержательность, самодеятельность, впечатлительный, впечатлительность, выразительный, действительность – вместо прежнего слова существенность и др.).

2. «Стилистический упор на живую устную речь». Характерно заявление Н.И. Надеждина (в статье «Европеизм и народность», 1836 г.): «...никакое сословие, никакой избранный круг общества не может иметь исключительной важности образца для литературы... Литература есть глас народа… она есть общий капитал… Основание народного единства есть язык, он должен быть всем понятен, всем доступен». Так, Н.Г. Чернышевский использовал в художественных и публицистических произведениях разговорно-просторечные слова, чтобы опростить стиль, противопоставить его стилю дворянской литературы, сделать более выразительным: втереться, примазаться, набеситься, наплести, потасовка, скитаться, говорильня в значении «парламент»; отбиться от рук, выпучить глаза, хлопать глазами и др. Это и просторечные слова с эмоционально-оценочными суффиксами -к, -ишк, -ш, -ушк, -ец: интриганка, формалистка, меблишка, дурнушка, генеральша, капиталец ( Подробнее).

В связи с интересом к народной речи особенную остроту приобретает вопрос о значении диалектизмов ( Подробнее).

3. Более тесное взаимодействие между литературным языком и профессиональными, а также социальными диалектами (например, бить по карману – из торгового диалекта; втереть очки – из шулерского арго; мертвая хватка – из охотничьего языка; спеться – из певческого диалекта; валять дурака, тянуть волынку – из воровского арго; этот номер не пройдет, задать бенефис – из актерского арго; играть первую скрипку, попасть в тон, сбавить тон – из арго музыкантов; разделать под орех – из языка столяров и т. п.). Ярый карамзинист И.И. Дмитриев пишет о словах пехотинец и конник: «Нынешние авторы, любя подслушивать, оба сии названия переняли у рекрутов» («Взгляд на мою жизнь», 1866).

Замечательным мастером социально-диалектного языка был А.Н. Островский. В речи его персонажей немало провинционализмов (аль, пущай, поди, елестричество, езуит), бранные слова (дармоед, дурак, проклятый – в речи Дикого); просторечные и мещанские слова и обороты (у Кудряша: оченно, надоть, слободно, нешто, по крайности); народное просторечие, фольклорные обороты, выражения из церковной литературы (язык Катерины: водицы, могилушки, храмы золотые, помыслы лукавые и др.). Но слова из социальных диалектов не только являются средствами речевой характеристики персонажей – они проникают в литературный язык, особенно из речи разночинцев ( Подробнее).

4. Стремление к фиксации устойчивых норм общенационального выражения на «народном» фундаменте. В старых словарях («Словари Академии Российской» 1789–1794 и 1806–1822) фиксировалась главным образом лексика славяно-русского языка и столичной интеллигентской речи. В «Словаре Академии Российской» (1806–1822) было 51 388 слов; в «Словаре церковнославянского и русского языка» (1847) уже 114 749 слов; «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля содержал более 200 000 слов, большая часть которых была продуктом русского народного творчества.

Словарь В.И. Даля – энциклопедия народной жизни XIX в. Даль ставил задачу: «Выработать из народного языка язык образованный». Образцом он считал речь среднего сословия, которое, по его мнению, в России еще не сложилось. «Ныне еще легко промолвиться и оступиться, попасть вместо родного в простонародное, потому что средины, которой мы ищем, еще нет; а есть одни только крайности: язык высшего сословия – полурусский, язык низшего сословия – простонародный».

Во второй половине XIX в. стабилизируется и грамматическая система русского литературного языка. Широко распространяется окончание -а в формах И. п. мн. ч. существительных мужского рода: профессора, инспектора и т. п. Деепричастия на -я ограничиваются глаголами несовершенного вида (Н.И. Греч: посадив, а не посадя). Исчезает предлог от для обозначения субъекта при причастии (галлицизм): приглашенный от правительства, покинут от друзей. Устраняется конструкция «быть + Д. п. страдательного причастия» (протодьякон просил быть оставлену в епархии здешней – А.С. Пушкин).

В области орфоэпии усиливается роль петербургского произношения: мягкое произношение р в словах типа верх, первый объявляется областным, признается нормальным произношение [ч] в сочетаниях чн и даже требуется мягкое произношение ц в заимствованных словах («Справочное место русского слова», 2-е изд., 1843 г.).

С 30–40-х годов происходит перераспределение функций и влияния между разными жанрами русского литературного языка. Вместо поэзии теперь главенствует проза, а в прозе выходят на первый план стили газетно-журнальной, публицистической речи. При том, что существует богатейшая поэзия (В. Жуковский, Е. Баратынский, П. Вяземский, Денис Давыдов, Ф. Тютчев, А. Фет, Н. Некрасов и др.), в центре внимания читающей публики XIX в. находятся публицистика (В.Г. Белинский, позже Н.А. Добролюбов и др.) и проза (Н.В. Гоголь, М.Ю. Лермонтов, И.С. Тургенев, И.А. Гончаров, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой). Распространению элементов живой народной речи способствовало то, что в литературе романтизм уступает место реализму.

Публицистический язык в этот период формируется уже не на основе официально-канцелярской речи, а на основе синтеза языка художественной прозы с языком философии и науки. В это время выходит множество серьезных журналов: «Отечественные записки», «Русское слово», «Дело», «Мнемозина», «Московский телеграф», «Московский вестник», «Литературная газета», «Современник» и др. В журналах той поры были художественный, публицистический, научный разделы, это способствовало взаимодействию элементов художественного, публицистического и научного стиля. Журнальная речь стала образцом для пишущих и «двигателем» развития русского литературного языка.

Художественная литература обогащает литературную речь новыми образами, меткими словами, фразами: административный восторг; чего изволите; головотяпы; карась-идеалист; недреманное око; эзоповский язык; благоглупости; Иудушка (Салтыков-Щедрин); вещественные знаки невещественных отношений; обломовщина (Гончаров); от ликующих, праздно болтающих; вот приедет барин – барин нас рассудит (Н.А. Некрасов «Забытая деревня»); умом Россию не понять; мысль изреченная есть ложь (Ф.И. Тютчев); человек в футляре (Чехов) и мн. др.

В 20–40-х годах в связи с увлечением философией Шеллинга и Гегеля в русский язык проникли кальки немецких философских терминов: проявление, образование, односторонний, мировоззрение, целостность, последовательный, последовательность, обособление, целесообразный, самоопределение и др. Рост политической активности в России вызвал широкое распространение общественно-политических терминов: пролетариат, гуманность, эмансипация, тенденция, миропонимание, бесправие, бесправный, крепостник, крепостничество, собственник, самообладание, самоуправление, направление, среда (общественная), коммунизм, интернационал, культура, цивилизация, реальный, индивидуальный, радикал и мн. др. «Требования века, дух времени, народность – вот пышные и громкие слова, непрестанно… произносимые», – критикует И.И. Дмитриев авторов «Московского телеграфа» и «Библиотеки для чтения». Не нравилась общественно-политическая терминология и царскому правительству: Александр II запретил использовать «в официальных бумагах» слово прогресс. Жесткая цензура вызвала появление эзоповского языка, то есть эвфемистического использования метафор и перифраз. Например, Добролюбов тупоумие администраторов вынужден был заменить на замечательную скудость сообразительности; донос – на то, что рифмуется с носом.

Усиливается тенденция использования в художественной речи научных терминов, особенно естественнонаучных: аграрный, кристаллизация, экземпляр, фразеологизмы привести к одному знаменателю; центр тяжести; отрицательная величина; по наклонной плоскости; вступить в новый фазис; достигнуть апогея и др. Например, у Гончарова: «Агафья Матвеевна была в зените своей жизни». Салтыков-Щедрин: «Голос густой, зычный; глаза, как водится, свиные. Вообще заметно, что здесь материя преобладает над духом». У Чехова: «Медик пьян, как сапожник. На сцену – ноль внимания». Добролюбов: «Среди выродившихся субъектов человеческой породы замечателен был бы экземпляр…». Базаров в «Отцах и детях» Тургенева: «Посмотрите, к какому разряду млекопитающих принадлежит сия особа» и др.

Развивается научно-популярная литература, в пропаганду научных знаний включались виднейшие учёные: С.П. Боткин, И.М. Сеченов, И.И. Мечников, Д.И. Менделеев, Н.М. Пржевальский и др. Общий принцип сформулировал К.А. Тимирязев: «Работать для науки и писать для народа».

Среди новых научных и общественно-политических терминов много заимствований. Но русский литературный язык во второй половине XIX в. уже способен к самостоятельному выражению научных и философских понятий. В «Дыме» И.С. Тургенева русский интеллигент Потугин говорит: «Понятия привились и освоились; чужие формы постепенно испарились, язык в собственных недрах нашел, чем их заменить, – и теперь ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется перевести любую страницу из Гегеля, – не употребив ни одного неславянского слова».

Одновременно в реакционных кругах действует противоположная тенденция: не к народности, а к усложнению публицистической и официально-деловой речи, к синтаксически запутанному изложению со сложными перифразами. Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя» метко пародирует реакционных журналистов: «...если теперь иному критику захочется пить, то он не скажет прямо и просто: принеси воды, а скажет, наверное, что-нибудь в таком роде: Привнеси то существенное начало овлажнения, которое послужит к размягчению более твердых элементов, осложнившихся в моем желудке» ( Подробнее).