«Повесть о Горе и Злосчастии» разбита на ритмические отрезки, но рифмы почти нет (как в былинах):

Еще у молотца был мил-надежен друг –

Назвался молотцу названой брат,

прелстил его речми прелестными,

зазвал его на кабацкой двор,

завел его в ызбу кабацкую,

поднес ему чару зелена вина

и крушку поднес пива пьяного…

Рифмованные строки афористичны: Наживал молодец пятьдесят рублев, залез он себе пятьдесят другов. Или рифмуются глаголы: водися – дружися, покоритися – поклонитися, пробуждаетца – озираетца, вселилися – закрылися.

В языке повести книжная церковнославянская лексика явно уступает разговорно-бытовой, часто с уменьшительно-ласкательными суффиксами: порты, чары и чулочки; кирпичек, лапотки-отопочки и под. Здесь очень много фольклорных устойчивых оборотов: меду слатково, под буйну его голову, тело белое, люди добрыя, милый друг, высок терем; чюжу страну, далну, незнаему; на все четыре стороны, говорит таково слово; зачем ты на пиру невесел сидишь, кручиноват, скорбен, нерадостен. Определения часто в постпозиции. Сравнения сказочные: Полетел молодец ясным соколом, а Горе за ним белым кречетом… Молодец стал в поле ковыль-трава, а Горе пришло с косою вострою… Пошел молодец в море рыбою, а Горе за ним с щастыми неводами.

В одном из эпизодов герой поет песню. По-видимому, это прямая запись народной песни:

Безпечална мати меня породила,

гребешком кудерцы розчесывала,

драгими порты меня одела

и, отшед, под ручку посмотрила,

хорошо ли мое чадо в драгих портах? –

А в драгих портах чаду и цены нет!..

Вернуться к тексту лекции