Язык И.А. Крылова воспринимался как свободный поток просторечия, разрушивший преграды карамзинской аристократической культуры слова.

Вот наиболее показательные примеры: «Отнес полчерепа медведю топором» («Крестьянин и работник»); «Гутаря слуги вздор, плетутся вслед шажком, Учитель с барышней шушукают тишком» («Муха и дорожные»); «Разбойник мужика, как липку, ободрал» («Крестьянин и разбойник»); «Барыш большой на всем он слупит, || Забыл совсем, что есть наклад» («Фортуна в гостях»).

Встречаются в баснях и чиновничьи выражения: «И подать доправлять Пустились сами» («Водолазы»); «Пошли у бедняка дела другой статьей» («Фортуна в гостях»); «Не принимать никак резонов от овцы: Понеже хоронить концы Все плуты, ведомо, искусны» (приговор лисы в басне «Крестьянин и овца»).

Крылов смело и искусно смешивает архаические формы с просторечными. Церковнославянизмы необходимы ему в баснях, где необходимо было выразить официальную идеологию. Так, в басне «Безбожники»:

– Пождем, –

Юпитер рек. – А если не смирятся

И в буйстве прекоснят, бессмертных не боясь,

Они от дел своих казнятся.

Примеры смешения церковнославянизмов (выделены цветом) с просторечиями (подчеркнуты) находим, например, в басне «Лев, серна и лиса»:

По дебрям гнался лев за серной:

Уже ее он настигал

И взором алчным пожирал

Обед себе в ней сытный, верный...

Аналогично в басне «Собака»:

Едва лишь на себе собака испытала

Совет разумный сей –

Шалить собака перестала...

Или в басне «Мот и ласточка»:

От стужи малого прошибли слезы,

И ласточку свою, предтечу теплых дней,

Он видит на снегу замерзшую…

И.А. Крылов широко вводит в литературное повествование синтаксис устной речи. Так, в басне «Чиж и еж» читаем: Уединение любя, Чиж робкий на зарю чирикал про себя, Не для того, чтобы похвал ему хотелось, И не за что – так как-то пелось! В басне «Обезьяны»: Когда перенимать с умом, тогда не чудо И пользу от того сыскать; А без ума перенимать, И боже сохрани, как худо. В той же басне далее: Оне – чтоб наутек, Да уж никто распутаться не мог. В басне «Собачья дружба»: Послушать – кажется, одна у них душа, А только кинь им кость – так что твои собаки.

Вот диалог лягушек из басни «Лягушка и вол»:

– Смотри-ка, квакушка, что буду ль я с него? –

Подруге говорит. –

Нет, кумушка, далеко! –

Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.

Ну, каково? Пополнилась ли я? –

Почти что ничего. –

Ну, как теперь? – Все то ж.

Его стиль меняется в зависимости от темы, сюжета, экспрессии. Диалоги необычайно лаконичны, естественны и выразительны, но и описания точны, изобразительны, «выпуклы». Ср. описание соловьиного пения в басне «Осел и Соловей»:

Тут Соловей являть свое искусство стал:

Защелкал, засвистал

На тысячи ладов, тянул, переливался,

То нежно он ослабевал

И томной вдалеке свирелью отдавался,

То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.

Не только целый ряд глаголов, но и богатство аллитераций и ассонансов создает здесь развернутую музыкальную картину трелей соловья.

Множество афоризмов И.А. Крылова стали народными пословицами (Ай, моська, знать она сильна, что лает на слона; как белка в колесе; слона-то я и не приметил; услужливый дурак опаснее врага; а Васька слушает да ест и мн. др.).

Крылов подготовил Пушкину путь к народности, но его поэзия была ограничена узкой сферой басни – жанра, еще Ломоносовым прикрепленного к простому слогу. Но для создания общенациональной нормы требовались классические образцы национального русского выражения в самых разнообразных жанрах. Эта историческая задача нашла полное решение в творчестве А.С. Пушкина.

Вернуться к тексту лекции