Новый революционный язык должен отличаться от старого, «буржуазного». Новым литераторам недостает образованности, поэтому язык молодых писателей пестрит ошибками:

– лексические: ошибки такого рода высмеял О. Мандельштам в эпиграмме И. Уткину:

Один еврей, должно быть комсомолец,

Живописать решил дворянский быт.

На закладной под звуки колоколец

Помещик в подорожную спешит.

Или в «Двенадцати стульях» И. Ильфа и Е. Петрова:

«(Ляпис-Трубецкой) – Я написал о Кавказе.

– А вы были на Кавказе?

– Через две недели поеду.

– А вы не боитесь, Ляпсус? Там же шакалы?

– Очень меня это пугает? Они же на Кавказе не ядовитые!

После этого ответа все насторожились.

– Скажите, Ляпсус, – спросил Персицкий, – какие, по-вашему, шакалы?..

– Ну, такие… В форме змеи.

– Да, да, вы правы, как всегда. По-вашему, ведь седло дикой козы подается к столу вместе со стременами… Скажите по совести, Ляпсус, почему вы пишете о том, чего вы в жизни не видели и о чем не имеете ни малейшего представления? Почему у вас в стихотворении «Кантон» пеньюар – это бальное платье? Почему?! <…>

– Это, кажется, ваш первый опыт в прозе? Поздравляю вас! «Волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом…»

Огромное значение точности словоупотребления придавал М. Горький, который много работал с творческой молодежью: он вел переписку с молодыми авторами, беседовал с писателями, рабкорами, селькорами. В статье «О языке» он писал: «Борьба за чистоту, за смысловую точность, за остроту языка есть борьба за орудие культуры. Чем острее это орудие, чем более точно направлено, тем оно победоносней». Начинающий автор пишет: «Сонной птицей распласталась станица, а в переулках движение и гам». Горький замечает: «Как это понять? Переулки-то в станице? Если там гам, движение – в станице уже не сонно». Причины неточности словоупотребления писатель видит в малограмотности авторов, в незнании ими действительности, которую они хотят изобразить и невнимательности, небрежности, неряшливости в обращении со словом.

Например, в знаменитых «Синих гусарах» Н. Асеева: вспеньте-ка полный бокал; страсть закипает, как в пене стакан (получается, что закипает и пенится посуда, а не жидкость); в «Поезда»: над горящими поддувалами много дум проплыло в голове (двусмысленность: можно подумать, что горящие поддувала находятся в голове). Или у Д. Бедного в стихотворении на смерть Ленина: испуганно-суровая зима.

Недостаток многих пишущих Горький видел в многословии. Начинающий автор пишет: «Не суй своего носа, куда не следует». Писатель замечает: «А разве можно совать чужой нос?». Ср. в стихотворении «Рабфаковке» М. Светлова: Ветер форточку отворил, Не задев остального зданья…

– грамматические: близится эра светлых годов, грянем… песнь… за пионеров (А. Жаров); три пограничника – шестеро глаз (Э. Багрицкий), Из-под узорного платка Задорно вьется волос черный или Слеза… повисла на реснице длинной (Д. Бедный); С вами шел я, товарищи, с вами иду И идти буду вместе… пока упаду (он же; правильно было бы: пока не упаду); гибель нестрашная (сказуемое должно быть в краткой форме; Н. Асеев); не умирав, много видывано (неправильные деепричастная и причастная формы; он же); Это вечер из пыли лепился и, пышучи, целовал вас, задохшихся в охре, пыльцой; Это – круглое лето, горев в ярлыках По прудам, как багаж солнцепеком заляпанных, Сургучом опечатало грудь бурлака И сожгло ваши платья и шляпы; вышедши (Б. Пастернак «Послесловье»); И тот, что самый юный (Ему на песню – дар!), берет за грудь певунью Безусый комиссар (И. Уткин; певуньей названа гитара).

– орфоэпические: Но в бреду горячечном (рифма незрячие, хотя правильно [шн]; Э. Багрицкий «Смерть пионерки»); и кровь эта ищет Иуду, идущего с се́ребром тьмою; полудЁнного – Будённого, пройдЁнного (правильно полу́денный, про́йденный); или Медведицы жертвенной рев… из мрака безмолвных дерев (рёв – дерёв?; правильно рёв – деревьев; Н. Асеев).

Если такими ошибками изобилует речь писателей, можно представить, как разговаривали их еще менее образованные современники. Вот выдержка из протокола одного собрания, напечатанного в «Известиях» за 1925 год: «Мы молодежь, принимая во внимание, все эти серьезные тенденции и проекты, хоть минимум, но направлены стремиться серьезно обдумывая к сему интенсивно преодолевая старые, закоренелые виды, должны идти принципиально вперед, пробуждаясь от вечной спячки и апатичности...» Новые «умные» словечки (тенденции, минимум, интенсивно, принципиально, апатичности) вставлены в нелепую, запутанную синтаксическую конструкцию, некоторые сочетания слов недопустимы (направлены стремиться, закоренелые виды), абсолютно непонятно в этом контексте сочетание к сему.

Язык городских масс хлынул в литературную речь, к этому просторечию были близки разные арго (например, арго деклассированных, уголовников), снабжавшие живой язык города экспрессивными словечками, выражениями и оборотами. В 1914 г. В. Маяковский написал статью «Война и язык», где выступает против тех, кто мешал развитию живого языка, боялся введения новых слов. Маяковский поставил задачу низвести «язык богов» на землю, сломать тесные рамки условного поэтического языка символистов. Он нарочито противопоставлял им грубо окрашенную лексику: пёрла, сволочь, голос похабно ухает, морда, орава, нажраться, выблевывать и др. И С. Есенин часто употреблял в поэзии грубые слова: Плюйся, ветер, охапками листьев; ивняковый помет; на измызганных ляжках дорог; Если раньше мне били в морду, то теперь вся в крови душа; Головой размозжась о плетень, Облилась кровью ягод рябина.

Огрубление художественной речи проявилось и в том, что бытовизмы стали поэтическими образами: я начертал на блюде студня косые скулы океана (Маяковский), как соломинкой пьешь мою душу (Ахматова); у капель тяжесть запонок; как рукава сырых рубах; тоску на рыночном лотке… (Пастернак); Стеля стихов злаченые рогожи, Мне хочется вам нежное сказать; Подымайте ж вы, лунные лапы, Мою грусть в небеса ведром (Есенин). Пушкин описывал бытовые явления, но не сравнивал с ними. У П. Вяземского есть стихи «Жизнь в старости – изношенный халат», но это исключение. А в ХХ веке это становится излюбленным приемом очень многих поэтов.

Вернуться к тексту лекции