РЕФОРМА ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА ПРИ ПЕТРЕ I

Л.П. Якубинский

РЕФОРМА ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА ПРИ ПЕТРЕ I

Якубинский Л.П. Избранные работы. Язык и его функционирование. – М., 1986. – С. 159-162.
http://www.philology.ru/linguistics2/yakubinsky-86a.htm

1. Реформа литературного языка, которая назревала уже в XVII в., стала совершенно неизбежной в обстановке всей преобразовательной деятельности Петра I.

Распространение европейского просвещения, развитие науки и техники создавали необходимость в переводе и составлении таких книг, содержание которых не могло быть выражено средствами церковнославянского языка с его лексикой и семантикой, порожденной церковно-религиозным мировоззрением, с его грамматической системой, оторванной от живого языка. Новая, светская, идеология требовала соответственно и нового, светского, литературного языка. С другой стороны, широкий размах просветительской деятельности Петра требовал литературного языка, доступного для широких слоев общества, а церковнославянский язык этой доступностью не обладал.

2. В поисках основы для нового литературного языка Петр и его сотрудники обратились к московскому деловому языку. Московский деловой язык отличался нужными качествами: во-первых, это был язык русский, т. е. доступный, понятный для широких слоев общества; во-вторых, это был язык светский, свободный от символики церковно-религиозного мировоззрения. Очень важно было то, что московский деловой язык уже получил общегосударственное значение и еще в XVII в. подвергся литературной обработке. Может быть, лучше всех выразил смысл и направление реформы литературного языка при Петре I один из его сотрудников, Мусин-Пушкин, который указывал переводчику «Географии»: «Со всем усердием трудися, и высоких слов славенских не надобеть, но посольского приказу употреби слова». При Петре I литературный язык получает русскую национальную основу. Господство церковнославянского языка кончается.

3. Однако было бы совершенно неправильно думать, что литературный язык, получивший русскую национальную основу, вовсе исключал употребление церковнославянских слов и оборотов. Церковнославянские слова и обороты употреблялись в литературном языке Петровской эпохи в значительном количестве, частью по традиции, частью для обозначения отвлеченных понятий, частью для выражения высокого в своей основе литературного языка, употреблялись как элементы этого языка. Пределы употребления и функция церковнославянских элементов в литературном языке Петровской эпохи не были достаточно определены. Определение места церковнославянских элементов в системе русского литературного языка принадлежит уже позднейшему этапу его развития.

4. Обращение к московскому деловому языку как к основе нового литературного языка еще не решало всех стоящих перед новым литературным языком задач. Московский деловой язык был, если можно так выразиться, языком «специального назначения». Он вырос в практике московских канцелярий, в законодательной деятельности московского правительства и был приспособлен для обслуживания лишь определенных, специфических, сторон общественной жизни – всякого рода деловых сношений. С этим связана и значительная бедность, односторонность его словарного состава, а также однообразие и малая выразительность его синтаксиса. Между тем новый литературный язык предназначался для выражения самого разнообразного содержания – и научного, и философского, и художественно-литературного. Новый литературный язык должен был быть оплодотворен, обогащен множеством слов, оборотов, синтаксических конструкций, для того чтобы стать подлинно гибким и многосторонним средством выражения мысли. Предстоял длинный и трудный путь развития, а в Петровскую эпоху были сделаны лишь первые шаги по этому пути.

В Петровскую эпоху громадное значение для формирования и обогащения литературного языка получили развитые национальные языки Западной Европы, что вполне согласуется с общим духом реформ Петра, прорубавшего «окно в Европу» из замкнутого и затхлого Московского царства.

5. В XVII в. сношения России с западноевропейскими странами значительно усилились. В XVII в. в русский язык проникает целый ряд иностранных слов (военные и ремесленные термины, названия некоторых бытовых предметов и др.). К концу века, накануне Петровской реформы, западноевропейские влияния значительно выросли. Однако иностранные слова оставались за пределами литературного языка, обращались, главным образом, в разговорной речи. Иностранные влияния не играли конструктивной, организующей роли в развитии литературного языка. Знание иностранных языков было распространено очень мало. Григорий Котошихин был недалек от истины, когда заявлял: «А иным языкам, латинскому, греческому, неметцкого, и некоторых кроме русского, научения в Российском государстве не бывает». Знающие иностранные языки исчислялись единицами. На занятия иностранными языками смотрели подозрительно, опасаясь, что вместе с ними проникнет в умы москвичей католическая или лютеранская «ересь».

6. Этот резкий перелом во взглядах на иностранные языки прекрасно выразил один из виднейших деятелей Петровской эпохи – Феофан Прокопович. С горделивым пафосом он указывал, что «хотя прежде сего кроме российского языка книг читания и писма никто из российского народа не умел, и, боле, то в зазор, нежели за искусство почитано, но ныне видим и самого его величество немецким языком глаголющего, и несколько тысящей подданных его российского народа, мужеска и женска полу, искусных разных европейских языков, якоже латинского, греческого, французского, немецкого, итальянского, английского и голландского, и такого притом обхождения, что непостыдно могут равняться со всеми другими европеискими народы… И вместо того, что кроме церковных книг, почитай никакая другая в России не печатывано, ныне многие не токмо на чужестранных языках, но и на славенороссийском, тщанием и повелением его величества, напечатаны и еще печати предаются».

7. В Петровскую эпоху в русский язык вошли многочисленные иностранные слова, в значительной степени сохранившиеся и од нашего времени. Это были слова для выражения новых понятий в науке и технике, в военном и морском деле, в администрации, в искусстве и т. д. С петровских времен существуют в нашем языке такие иностранные слова, как алгебра, оптика, глобус, апоплексия, ланцет, компас, крейсер, порт, корпус, армия, гвардия, кавалерия, атаковать, штурмовать, комиссия, контора, акт, аренда, проект, рапорт, тариф и мн. др. Заимствование этих слов было явлением прогрессивным; эти слова обогащали русский литературный язык. Развитие русской жизни требовало обозначения новых понятий, и естественно было взять эти обозначения (слова) из тех языков, где они уже были, у тех народов, у которых училась отсталая тогда Россия.

8. Но в Петровскую же эпоху новоиспеченные «европейцы» стали бестолково увлекаться употреблением иностранных слов в русской речи, загромождая ее иностранными словами без смысла и без нужды. Эта мода на иностранные слова была отрицательным, уродливым явлением; она особенно распространилась у аристократов, длительно бывавших за границей, видевших свой идеал в щеголях и щеголихах европейских столиц и выражавших своей иностранщиной оторванность от народа и пренебрежение к нему. Петр резко отрицательно относился к загромождению речи иностранными словами, тем более, что оно приводило часто к невозможности понять написанное; он писал, например, своему послу Рудаковскому: «В реляциях твоих употребляешь ты зело многие польские и другие иностранные слова и термины, за которыми самого дела выразуметь невозможно: того ради тебе впредь реляции свои к нам писать все российским языком, не употребляя иностранных слов и терминов».

9. Наиболее наглядно и, если так можно выразиться, материально проявилась преобразовательная деятельность Петра в области литературного языка в реформе алфавита. Петр отменил церковнославянскую азбуку и заменил ее новой, так называемой гражданской. Реформа состояла в том, что ряд церковнославянских букв и значков был изъят вовсе, а остальным был придан внешний облик западноевропейских букв. Церковнославянская азбука сохранилась лишь в собственно в церковных книгах. Реформа азбуки проходила не без сопротивления со стороны косных ревнителей старины, и не случайно, что еще в 1748 г. известный писатель и ученый XVII в. В.К. Тредиаковский, младший современник Петра I, посвятил большое сочинение защите новой азбуки. Тредиаковский прекрасно понял смысл реформы алфавита: «Петр Великий, – говорит он, – не оставил и того, чтоб ему не приложить старания своего и о фигуре наших букв. Видя толь красную (т. е. красивую) печать в европейских книгах, потщился и нашу также сделать подобную… Прекрасная была сия самая первая печать: кругла, мерна, чиста. Словом, совершенно уподоблена такой, какова во французских и голландских типографиях употребляется». Реформа азбуки выражала, с одной стороны, разрыв с церковнославянщиной, а другой – европеизацию литературного языка. Это были две стороны одного и того же процесса.

10. Забота о доступности литературного языка, о понятности, «внятности» издаваемых книг, особенно переводных, проникает всю литературную деятельность Петра и его сотрудников. Но эта забота имеет в виду, конечно, не широкие народные массы, а новую интеллигенцию, которую выращивал Петр. Не следует приписывать реформам Петра, строившего государство дворян и купцов, действительно демократическое значение. Любопытно, однако, что, озабоченные проведением политической и религиозно-нравственной пропаганды среди народа, Петр и его сотрудники впервые в истории русского общества отчетливо поставили вопрос об издании книжек специально «для народа», о массовом популярном языке.

11. Феофан Прокопович утверждал, например, что «всеконечная нужда есть имети некие краткие и простым человеком уразумительные и ясные книжицы, в которых бы содержалось все, что к народному наставлению довольно есть»; существующие «книжицы» подобного рода он считал неудачными, потому что «писано не просторечно и для того простым не вельми внятно». Сам Петр, обращаясь к синоду по поводу издания катехизиса, указывал: «Чтобы просто написать, так чтоб и поселянин знал, или на двое: поселянам простяе, а в городах покрасивее для сладости слышащия».

12. Литературный язык Петровской эпохи в отношении фонетических и грамматических норм представлял собою еще пеструю неорганизованную картину. Но, связанный с живым русским языком, он по мере установления все большего единства в самом живом языке, в первую очередь в языке Москвы, выработал в более позднее время стройную систему норм, которая была, наконец, закреплена впервые в грамматике Ломоносова.

Петров язык был национальным литературным языком в том смысле, что в его основе лежал русский язык (а не церковнославянский), но это был национальный язык, находящийся в периоде стройки, организации, потому что он не имел еще установившихся и зафиксированных в грамматиках фонетических и грамматических норм.