Заимствования придают его произведению отпечаток научно-философской тяжеловесности: «о суждениях о вещах нравственных и духовных начинается ферментация» («Подберезье»); «если точных не скажу портретов, то доволен буду и силуэтами» («Новгород»); ср. также контрфорсы, (усилия, противодействия), нервы и т. п. Он постоянно использует независимые от подлежащего деепричастные обороты: «прожив покойно до 62 лет, нелегкое надоумило ее собраться замуж» («Зайцово»); «прорвав оплот единожды, ничто уже в развитии противиться ему не поможет» («Хотилов»). Не менее часты в языке Радищева и независимые причастные обороты: «носимые валами, внезапу судно наше остановилось недвижимо» («Чудово»); «тронутый до глубины сердца толико печальным зрелищем, ланидные мышцы нечувствительно стянулися к ушам моим» («Спасская полесть»).

Отмечаются в языке «Путешествия...» и германизмы в структуре предложений, например: «намерение мое при сем было то, чтобы сделать его чистосердечным» («Спасская полесть») или «излишне казалось бы, при возникшем столь уже давно духе любомудрия, изыскать или поновлять доводы о существенном человеке, а потому и граждан равенстве» («Хотилов»). Неологизмы Радищева признаются созданными по образцу немецких сложных слов. Например: самонедоверие, самоодобрение, времяточие, глазоврачеватель, чиносостояние и т. п.

К европеизмам можно отнести также перифразы и метафоры: «Спокойствие упреждает нахмуренность грусти, распложая образы радости в зерцалах воображения» («Выезд»); «извозчик извлек меня из задумчивости» («София»); «в жилище, для мусс уготованном, не зрел я лиющихся благотворно струев Касталии и Ипокрены» («Чудово»); «не мог он отрясти с себя бремени предрассуждений» («Торжок») и т. п.

Вернуться к тексту лекции