В репликах Фамусова и его окружения, с одной стороны, обнаруживаются диалектизмы: «Дочь Софья Павловна, страмница...», «В погонь ли за полком», «... сденьте шпагу», «...в книгах прок-от не велик», «Я должен у вдовы, у докторше, крестить» и т. п. С другой – лексические и фразеологические галлицизмы: «да не в мадаме сила», «бывало, я с дражайшей половиной чуть врознь: уж где-нибудь с мужчиной» (перифраз: дражайшая половина = супруга).

Именно это высмеивает Чацкий: «На съездах на больших, по праздникам приходским, Господствует еще смешенье языков Французского с нижегородским?»

А.С. Грибоедов – ярый противник галломании, «пустого, рабского, слепого подражанья», «жалкой тошноты по стороне чужой», отказа от национальной самобытности: «Воскреснем ли когда от чужевластья мод? Чтоб умный, бодрый наш народ Хотя по языку нас не считал за немцев».

Отметим, что речь московских дворян в некоторых отношениях не отличается от речи крепостных слуг. Так, например, использование множественного числа существительных в качестве формы вежливости. В речи горничной Лизы: «опомнитесь, вы старики!», «пустите, ветреники сами!» И в речи Фамусова: «давно полковники, а служите недавно» (о Скалозубе); «изволили смеяться» (об императрице).

Чиновничий жаргон слышится в репликах Молчалина: «Я только нес их (бумаги) для докладу, Что в ход нельзя пустить без справок, без иных, Противуречья есть, и многое не дельно». Характерная черта – частица -съ («слово-ерс»; сокращенное сударь): «Я-с»; «По-прежнему-с»; (в ответ Чацкому о присущих ему талантах) «Два-съ. Умеренность и аккуратность».

Речи фамусовского общества противостоит в комедии речь Чацкого. Это в какой-то мере идеал русского литературного языка с точки зрения самого Грибоедова. Недаром о Чацком в комедии отзываются как о мастере писать и говорить: «И славно пишет, переводит» или «Что говорит? И говорит, как пишет».

Реплики и монологи Чацкого, проникнутые гражданственностью и патриотизмом, лишены, как правило, галлицизмов. Зато в них есть элементы высокого слога: «в науки он вперит ум, алчущий познаний»; «чтоб истребил господь нечистый этот дух тупого, рабского, слепого подражанья!» и т. д.

Современников Грибоедова поразила необыкновенная непринужденность и легкость стиха в комедии, отражающего все оттенки разговорной интонации. А. С. Пушкиным в его письме к Пущину предрек: «О стихах не говорю, половина войдет в пословицы». Действительно, ни одно из произведений русской классической литературы не дало языку народа столько крылатых слов, сколько «Горе от ума»: счастливые часов не наблюдают; злые языки страшнее пистолета; минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь; чуть свет уж на ногах! и я у ваших ног; Блажен, кто верует, тепло ему на свете; свежо предание, а верится с трудом; с корабля на бал; и дым Отечества нам сладок и приятен; а судьи кто?; карету мне, карету! и др. Таким образом, А.С. Грибоедову русский язык обязан заметным обогащением фразеологии.

Вернуться к тексту лекции