«Великий разночинец» русской литературы В.Г. Белинский способствовал внедрению в русский литературный язык черт речи, отличавших разночинцев от представителей дворянского comme il faut. Л.Н. Толстой в повести «Юность» писал о речи студентов-разночинцев: «Например, они употребляли слова: глупец вместо дурак, словно вместо точно, великолепно вместо прекрасно, движучи и т. п., что мне казалось книжно и отвратительно непорядочно. Но еще более возбуждали во мне эту комильфотную ненависть интонации, которые они делали на некоторые русские и в особенности иностранные слова: они говорили ма́шина вместо маши́на, дея́тельность вместо де́ятельность, на́рочно вместо наро́чно, в камине́ вместо в ками́не, Ше́кспир вместо Шекспи́р и т. д., и т. д. … Раз я хотел похвастаться перед ними своими знаниями в литературе, в особенности французской, и завел разговор на эту тему. К удивлению моему, оказалось, что, хотя они выговаривали иностранные заглавия по-русски, они читали гораздо больше меня... Одним словом, все, чем я хотел похвастаться перед ними, исключая выговора французского и немецкого языков, они знали лучше меня и нисколько не гордились этим».

В противоположность выходцам из дворянской среды студенты-разночинцы, в большинстве окончившие духовные семинарии, лучше владели латынью (отсюда ударение на первом слоге в слове машина), но зато плохо знали французский, ведь у них не было французов-гувернеров. Образцовой речью для них была письменная, отсюда и обвинение в книжности (словно, глупец, великолепно).

Вернуться к тексту лекции