А.С. Пушкин пишет в статье «Опровержение на критики» (1830): «Разговорный язык простого народа (не читающего иностранных книг и, слава богу, не выражающего, как мы, своих мыслей на французском языке) достоин также глубочайших исследований. Альфиери изучал итальянский язык на флорентийском базаре: не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они говорят удивительно чистым и правильным языком». Там же Пушкин приводит примеры из «Недоросля», где Простакова употребляет слова собачья дочь, каналья и даже сука. Если бы пьеса появилась «в наше время», «Что скажут дамы! – воскликнул бы критик, – ведь эта комедия может попасться дамам!» – В самом деле страшно! Что за нежный и разборчивый язык должны употреблять господа сии с дамами! Где бы, как бы послушать!

По-настоящему народным русским языком написаны сказки А.С. Пушкина. Один из его друзей, переводчик и литератор В.Д. Комовский написал в письме к Н.М. Языкову: «В сказке Жуковского нахожу я более искусственности, чем у Пушкина. Жуковский как сказочник обрился и приоделся на новый лад, а Пушкин – в бороде и армяке. Читая «Спящую царевну», нельзя забыть, что ее читаешь. Читая же сказку Пушкина, кажется, будто слушаешь рассказ ее, по русскому обычаю, для того, чтоб сон нашел».

В «Сказке о царе Салтане…», «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказке о рыбаке и рыбке» и др. множество фольклорных оборотов: добрый молодец, красная девица, ждет-пождет, люди добрые, люблю сердечно, жить да поживать и т. п. Как и в народном творчестве, часто используются слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами: бедняжка, дитятко, сестрица, хозяюшка, изумрудец, дубок, зверюшка и др. В отличие от Н.М. Карамзина, А.С. Пушкин не избегает просторечных слов и выражений: жёнка, вздурилась, поднатужился, молодица, дурачина, чупрун (чуб), белены объелась, с ума рехнулся и т. д. Но сказки Пушкина отличаются от других произведений того времени не только лексикой. Удивительно просто, совершенно по-народному сказки звучат благодаря синтаксису: бессоюзные и сложносочиненные предложения, большинство строк совпадают с синтагмой (обычно это предикативная часть сложного предложения, распространенное обстоятельство или определение):

Вот проходит восемь дней,

А от войска нет вестей:

Было ль, не было ль сраженья, –

Нет Дадону донесенья.

(«Сказка о Золотом Петушке»)

Ветер весело шумит,

Судно весело бежит

Мимо острова Буяна

В царство славного Салтана…

(«Сказка о царе Салтане…»)

Но некоторые строки разбиты границей предложения, это разбивает монотонность стихотворного текста, делает его более непринужденным, живым:

Братья милую девицу

Полюбили. К ней в светлицу

Раз, лишь только рассвело,

Всех их семеро вошло.

(«Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»)

«Коли так, не заикнуся

Уж о том». – «Я не сержуся…»

(там же)

Чудо чудное завесть

Мне б хотелось. Где-то есть

Ель в лесу, под елью белка…

(«Сказке о царе Салтане…»)

Очень часто используется грамматическая рифма (когда рифмуются одинаковые грамматические формы), что также характерно для устного народного творчества. В вышеприведенных примерах все рифмы грамматические.

Такой сочный, выразительный язык был непривычен и возмущал приверженцев «нового стиля». Например, Пушкина осуждали за слова типа хлоп и топ (Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конский топ в «Евгении Онегине»). Он же в ответ привел примеры аналогичных глагольных междометий из былин и «Сказки о Бове королевиче» и закончил мысль так: «Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка».

Но стремление А.С. Пушкина к народности нельзя понимать как стремление опустить литературный язык до уровня разговорного: «Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же, как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному… Писать единственно языком разговорным – значит не знать языка» («Письмо к издателю» 1836).

Вернуться к тексту лекции