А.С. Шишков оставался верным последователем теории трех штилей: «Нельзя сказать в разговоре: «гряди, Суворов, надежда наша, победи врагов!» – или употребить такие слова, как: звездоподобный, златовласый, быстроокий». С другой стороны, «весьма бы смешно было в похвальном слове какому-нибудь полководцу вместо: «Герой! Вселенная дивится тебе!» – сказать: «Ваше превосходительство! Вселенная вам удивляется!»».

Для стилистической дифференциации русский язык обладал богатейшими средствами, о чем с гордостью писал А.С. Шишков: «Ни один язык так не отличается возвышенностью слога и слов, как наш. Латинец, например, или другой кто, скажет отец наш (раtеr поstеr), но не может сказать отче наш. Француз говорит счастлив человек (heureuer l’homme), но не скажет блажен муж. Он не имеет, или имеет несравненно меньше нашего, сложных слов: говорит подобен Богу (semblable a Dieu), но не скажет богоподобный, говорит хороший голос, добрая весть (une voix agreeable, une bonne nouvelle), но не скажет ни благогласие, ни благовестив. У него нет двояких, одно и то же значащих слов, из коих одно возвышенное, а другое простое: он равно око и глаз называет l’oeil; чрево и брюхо, lе ventre, чело и лоб, lе front».

Поэтому Шишкова возмущает стремление «карамзинистов» создать новый русский литературный язык, «который бы состоял из одного просторечия, располагаемого по складу французского языка, совершенно свойствами своими с нашим различного». «Француз, например, судя по своему языку о нашем, не почувствует различия между исходить и выходить; ибо он и то и другое назовет sortir, но русскому не чувствовать разности в выражениях изшел на брань и вышел из бани было бы не знать языка своего».

Рациональное зерно этих теоретических воззрений – в понимании стилистического многообразия, стилистической дифференцированности литературного языка.

Вернуться к тексту лекции