Использование церковнославянизмов в непривычных словосочетаниях А.С. Пушкин часто использует для создания иронии. Например, в «Евгении Онегине» слово из монастырского обихода келья сочетается с абсолютно светским новым заимствованием модный:

Татьяна долго в келье модной

Как очарована стоит.

Еще один пример из того же романа:

Мальчишки разогнали псов,

Взяв барышню под свой покров.

Слово покров обычно ассоциируется с богородицей (в том числе как название праздника: Покров пресвятой богородицы), здесь же покровительство отказывают крестьянские дети – мальчишки.

Очень иронично описание лубочных картинок в «Станционном смотрителе» (церковнославянизмы подчеркнуты): «изображали историю блудного сына… Далее, промотавшийся юноша, в рубище и треугольной шляпе, пасет свиней и разделяет с ними трапезу… блудный сын стоит на коленях; в перспективе повар убивает упитанного тельца, и старший брат вопрошает слуг о причине таковой радости». Сочетания рубища и треугольной шляпы, свиней и трапезы, перспективы и упитанного тельца создают комический эффект.

Этот же прием нарушения стилистической ровности использован в эпиграмме о цензуре, где просторечия сдуру и пролез сочетаются с цитатой из Евангелия:

Когда б писать ты начал сдуру,

Тогда б, наверно, ты пролез

Сквозь нашу тесную цензуру,

Как внидешь в царствие небес.

Или эпиграмма «История стихотворца»:

Внимает он привычным ухом

Свист;

Марает он единым духом

Лист;

Потом всему терзает свету

Слух;

Потом печатает – и в Лету

Бух!

Вернуться к тексту лекции