В стилистиках начала XIX в. мы находим следующие правила расстановки слов в предложении:

1) подлежащее впереди сказуемого и дополнений;

2) имя прилагательное перед существительным, наречие перед глаголом; слова, обозначающие свойства и употребляемые для замены прилагательных и наречий, ставятся на их место, например: природа щедрою рукою рассыпает благие дары (пример И.И. Давыдова);

3) в сложном (распространенном) предложении слова и члены управляющие помещаются возле управляемых;

4) среди дополнений, зависимых от глагола, последнее место принадлежит прямому дополнению в винительном падеже;

5) слова, отвечающие на вопросы где? и когда?, ставятся перед глаголом, предложные обстоятельственные конструкции, зависимые от глагола, следуют за ним;

6) все приложения должны находиться после главных понятий;

7) «слова, которые потребно определить, должно ставить впереди слов определяющих, например: житель лесов, кот в сапогах» и т. д. Таков порядок слов, признаваемый нормальным для литературного языка. Наряду с этим в стилистических целях допускалось и употребление обратного порядка слов, обычно в чередовании с прямым, чем достигалось синтаксическое равновесие сложного целого.

Число употребительных союзов сокращено (исключены даже такие книжные союзы, как ибо, якобы, в силу того что, ежели и др.).

Чтобы оценить положительное значение синтаксической реформы, произведенной Карамзиным, достаточно сравнить периоды в произведениях М. В. Ломоносова, построенные по латинским или немецким моделям, и периоды в прозе Н.М. Карамзина.

М.В. Ломоносов: «Уже мы, римляне, Катилину, столь дерзновенно насильствовавшего, на злодеяния покушавшегося, погибелью отечеству угрожавшего, из града нашего изгнали»; «Благополучна Россия, что единым языком едину веру исповедует, и единою благочестивейшею самодержицею управляется, великий :в ней пример к утверждению в православии видит».

Н.М. Карамзин: «Юная кровь, разгоряченная сновидениями, красила нежные щеки ее алейшим румянцем; солнечные лучи играли на белом ее лице и, проницая сквозь черные пушистые ресницы, сияли в глазах ея светлее, нежели на золоте».

В сравнении с синтаксисом «нового слога» кажется тяжелым и неуклюжим не только синтаксис Тредиаковского и Ломоносова, но и синтаксис стихотворений Державина, нередко допускавшего необоснованные инверсии. Например, в стихотворении «На смерть графини Румянцевой» находим следующую фразу: «Сия гробница скрыла Затмившего мать лунный свет». Только кардинально изменив нарушенный порядок слов, мы можем догадаться, что в приведенных стихах идет речь о могиле, где погребена мать полководца Румянцева, одержавшего победу над Турцией, в гербе которой был изображен месяц.

Вернуться к тексту лекции