Трансформация ломоносовской программы в литературной практике второй половины XVIII в.

Годы правления императрицы Екатерины II – «золотой век» русского дворянства (1762–1796). Политика Екатерины II была дворянской, ряд указов укреплял помещичью власть над крестьянами, хотя в 60-е гг. она прикрывала дворянскую сущность своей политики либеральной фразой, переписывалась с Вольтером и французскими энциклопедистами, щедро их одаривала (так называемый «просвещённый абсолютизм»).

Одновременно это и начало кризиса дворянского строя в России. Усиление крепостнического гнёта и продолжительные войны привели к крестьянским восстаниям (под руководством Пугачева в 1773–1775 гг.). Чувствовались и отголоски французской буржуазной революции в конце 1780-х и в 1790-х годах. После подавления восстания Пугачева Екатерина II перешла к политике открытой реакции. Но именно к этому времени относятся и высшие подъемы дворянской оппозиционности: прогрессивная журналистика Н.И. Новикова (1769–1774), журналистская деятельность молодого И.А. Крылова (1790–1791), выход в свет книги А.Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790).

В высшем обществе господствует французский язык ( Подробнее).

Появляется огромное количество галлицизмов, в том числе семантических и фразеологических ( Подробнее).

Галлицизмы синтаксические – это, например, использование независимых от подлежащего обособленных оборотов, деепричастного и причастного, которые соответствуют французским аналогичного состава и происхождения. Ср. французскую пословицу l’appetit vient en mangeant – аппетит приходит во время еды (буквально: аппетит приходит, кушая). М.В. Ломоносов в «Российской грамматике» категорически осуждал независимое от подлежащего употребление деепричастных оборотов: «Весьма погрешают те, которые по свойству чужих языков деепричастия от глаголов личных лицами разделяют. Ибо деепричастие должно в лице согласоваться с главным глаголом личным, в котором всей речи состоит сила: идучи в школу, встретился я с приятелем; написав я грамотку, посылаю за море. Но многие в противность сему пишут: идучи я в школу, встретился со мной приятель; написав я грамотку, он приехал с моря; будучи я удостоверен о вашем к себе дружестве, вы можете уповать на мое к вам усердие; что весьма неправильно и досадно слуху, чувствующему правое российское сочинение» ( Подробнее).

Воздействием французского синтаксиса объясняется и употребление зависимого слова к глаголу влиять, а также к существительному влияние с предлогом на (по старым нормам требовался предлог в): иметь влияние на разумы. Слово предмет, подобно французскому objet, стало сочетаться с родительным падежом дополнения: предмет изучения, предмет ссор, предмет кровопролития и т. д. И слово чувство тоже стало сочетаться с родительным падежом: чувство прекрасного, чувство изящного, чувство нового, чувство юмора и т. п.

Значение деятельности А.П. Сумарокова в истории русского литературного языка

В связи с усилением европеизации высшего русского общества неизбежно вставала задача создания «светских» стилей русского литературного языка. Именно в этом направлении развивалась литературная деятельность Александра Петровича Сумарокова (1717–1777) ( Портрет) и его школы.

Популярность поэту принесли любовные песни, расходившиеся в списках. М.В. Ломоносов, сторонник гражданственной тематики в поэзии, встретил их неодобрительно. Сумароков ответил ему «Критикой на оду» и в «Эпистоле о стихотворстве» (1747) сформулировал принципы поэтики основных жанров классицизма, особенно комедии и басни.

От песен А.П. Сумароков перешёл к стихотворным трагедиям: «Хорев» (1747), «Гамлет» (1748), «Синав и Трувор» (1750), в которых любовные темы соединены с общественно-философской проблематикой ( Подробнее). Его пьесы составили основу репертуара первого русского профессионального постоянного публичного театра, директором которого он был в 1756–1761; появляются первые профессиональные русские актёры.

В 1759 г. А.П. Сумароков издавал первый русский литературный журнал «Трудолюбивая пчела». В конце 50-х – начале 60-х гг. пишет басни («притчи»). В 70-е гг. создает свои лучшие комедии («Рогоносец по воображению», «Мать – совместница дочери», «Вздорщица» – все 1772) и трагедии «Дмитрий Самозванец» (1771), «Мстислав» (1774). Издал сборники «Сатиры» и «Элегии» (оба – 1774).

Сумароков и его школа в значительной степени преодолевают замеченные ими препятствия на пути развития общенационального русского языка:

1. Вводятся ограничения на употребление областных слов и выражений. В качестве твердой национальной нормы выдвигается язык столичной образованной среды, московское интеллигентское (преимущественно дворянское) употребление ( Подробнее). Простой слог приближается к среднему.

2. Объявляется борьба «подьяческому», приказно-бюрократическому языку, его «скаредному складу». Приказный язык, исполнив свою историческую миссию, низводится на роль профессионально-канцелярского диалекта. Он признается противным вкусу светского образованного общества и высмеивается: «...подьячие... высокомерятся любимыми своими словами: понеже, точию, яко бы, имеет быть, не имеется и прочими такими»; «Подьячие... точек и запятых не ставят... для того, чтобы слог их темнее был, ибо в мутной воде удобнее рыбу ловить» ( Подробнее).

3. Сумароков и его школа ведут яростную борьбу с галломанией. Они видят в макароническом жаргоне придворно-аристократического круга опасность утраты национального своеобразия русского языка. Сумароков не был пуристом, сам вводил новые слова и значения ( Подробнее), но был противником порчи языка ненужной чужеземной примесью: Что очень хорошо на языке французском, То может в точности быть скаредно на русском (см. «Об истреблении чужих слов в русском языке», «Эпистолу о русском стихотворстве»).

4. В высоком слоге тоже требуется простота выражения. Ломоносовский высокий стиль характеризуется как «многоречие», «многоглаголание тяжких речей», «пухлое и высокопарное» ( Подробнее). Высокий слог вообще не в моде в этот период. Журналы пишут: «Кто бы во Франции поверил, что «Волшебных сказок» разошлося больше сочинений Расиновых? А у нас это сбывается. «Тысяча одной ночи» продано гораздо больше сочинений г. Сумарокова».

Сумароков не разрушает теорию трех стилей, а лишь пытается ее усовершенствовать – например, учитывать жанр, тематику, использовать речевые характеристики: Чтоб не был твой пастух крестьянину примером И не был бы опять придворным кавалером; Вспевай в идиллии мне ясны небеса… Дай чувствовати мне пастушью простоту (но сам употребляет нощь, биющие, источники вместо ручьи).

В комедиях речь героев различается по признаку положительный – отрицательный (это характерно для классицизма): отрицательные говорят простым языком (колоритным, выразительным), а положительные искусственным, скучным, риторичным. Например, Чужехват из комедии «Опекун»: «Не видать его ей мужем, как своих ушей» или «Честь да честь! какая честь, коли нечего есть? До чести ли тогда, когда брюхо пусто?» А положительная героиня Сострата говорит о государях и духовных: «Одни за малейшие слабости людей казнят, а другие проклинают и, разными образами отъемля свободу, отягощают естество человеческое».

Наиболее чисто, без нелепых вкраплений устаревших элементов написаны подражания народным песням и сказаниям ( Подробнее).

Созданные Сумароковым произведения, как поэтические, так и сатирические («Разговоры мертвых», «Сон. Счастливое общество», «О думном дьяке, который с меня взял пятьдесят рублев») внесли свой вклад в развитие литературного языка, особенно в его «невысоких стилях».

Значение издательской деятельности Н.И. Новикова в истории русского литературного языка

Неустанным борцом за развитие литературного языка на народной основе (именно народной, а не «изрядной компании», как Сумароков и Тредиаковский), против галломании был Николай Иванович Новиков (1744–1818) – публицист, сатирик, издатель ( Портрет). Издавал сатирические журналы «Трутень» (1969–1970), «Пустомеля» (1770), «Живописец» (1772–1773), «Кошелёк» (1774), в которых печатал и свои произведения (под псевдонимом Правдулюбов и др.). Полемизируя в «Трутне» с издававшимся Екатериной II журналом «Всякая всячина», Новиков утверждал необходимость острой социальной сатиры, разоблачал лицемерную игру императрицы в «просвещённого монарха».

Н.И. Новиков – не только сатирик. Он выпустил книгу «Опыт исторического словаря о российских писателях» (1772), издавал памятники русской истории («Древняя российская вивлиофика», 1773–1775), первый в России философский журнал «Утренний свет» (1777–1780), первый русский журнал критической библиографии «Санкт-Петербургские учёные ведомости» (1777), первый русский детский журнал «Детское чтение», (1785–1789). Арендовав на 10 лет университетскую типографию в Москве (куда он переехал в 1779), Новиков создал «Типографскую компанию», имевшую ещё две типографии. Помимо многочисленных периодических изданий (газета «Московские ведомости», 1779–1789; журнал «Московское ежемесячное издание», 1781; периодическое издание «Городская и деревенская библиотека», 1782–1786 и др.), Новиков выпускал учебные пособия, книги по различным отраслям знания (особое место среди них занимали художественные и теоретические сочинения просветителей – Д. Дидро, Ж.-Ж. Руссо, Г.Э. Лессинга и др.); около трети всех книг, изданных в эти годы в России, вышло из его типографий. Организовал книжную торговлю в 16 городах России; в Москве открыл библиотеку-читальню. На средства читателей создал две школы для детей разночинцев, бесплатную аптеку в Москве, оказал помощь крестьянам, пострадавшим от голода в 1787 г. Н.И. Новиков выступал с философскими, экономическими и педагогическими сочинениями. Таким образом, благодаря этому человеку в России появились первые научные, философские, литературные, детские периодические издания, что вывело публицистический стиль на совершенно иной уровень.

В 1792 г. Н.И. Новиков был арестован и без суда заключён на 15 лет в Шлиссельбургскую крепость. При Павле I был освобожден (1796), но без разрешения продолжать прежнюю деятельность.

Н.И. Новиков использовал и старые сатирические жанры – пародийный лечебник («Сатирические рецепты»), письма, античный жанр разговоров (софисты, Сократ и Платон; в эпоху Просвещения Фонтенель, Фенелон, Вольтер, Дидро). Новый для русской литературы жанр – сатирические ведомости. Используя структуру заметок в «Санктпетербургских ведомостях», Новиков давал яркие сатирические образы легкомысленных дворян, жестоких помещиков, неправедных судей и под. Для развития русского литературного языка особенно важна неустанно проводившаяся борьба с галломанией ( Подробнее) и дворянским жаргоном ( Подробнее)

Обращение к разговорному языку в прозе Д.И. Фонвизина

Крупнейший русский драматург этого времени – Денис Иванович Фонвизин (1744/45–1792) ( Портрет). Первые оригинальные произведения – «Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке» (опубл. 1769) и нравоописательная бытовая комедия «Бригадир» (1768–69, опубл. 1792–1795, но в «Сатирических ведомостях» с похвалой упоминается уже в 1769). В 1777–1778 Фонвизин посетил Францию; его письма к П.И. Панину составили «Записки первого путешествия» (опубл. в 1800-х гг.). В 1781 Фонвизин написал своё самое значительное произведение – комедию «Недоросль» ( Подробнее). В 1783 он опубликовал ряд сатирических произведений: «Опыт российского сословника», «Повествование мнимого глухого и немого», а также «Несколько вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание», на которые с раздражением ответила сама императрица. В дальнейшем попытки Д.И. Фонвизина выступить в печати пресекались Екатериной II: в 1788 ему не разрешили издать пятитомное собрание сочинений и журнал «Друг честных людей, или Стародум» (входившая в журнал сатира «Всеобщая придворная грамматика» распространялась в списках).

Язык прозы Д.И. Фонвизина представляет собой значительный шаг вперед в развитии русского литературного языка. В «Письмах из Франции» богато представлена народно-разговорная лексика и фразеология: «С приезда моего сюда я ног не слышу…»; «Мы изрядно поживаем»; «Куда не поди, везде полнешенько»; «Оба сии местечка я даром не возьму»; «При въезде в город ошибла нас мерзкая вонь». Употребление народно-разговорной лексики и фразеологии отличается поразительной для того времени тщательностью отбора: подавляющее большинство использованных Фонвизиным просторечных слов и выражений нашло себе постоянное место в литературном языке.

Отбор проявился в том, что в «Письмах из Франции» мы не найдем архаических, «обветшалых» славянизмов. Славянизмы, вопреки теории трех стилей, довольно свободно сочетаются с «нейтральными» и разговорными элементами, утрачивают в значительной степени свою «высокую» окраску, «нейтрализуются» и выступают уже не как специфическая примета «высокого стиля», а просто как элементы книжного, литературного языка: «каково мне было слышать ее восклицания»; «жена его такая алчная к деньгам…»; «корчем, возмущающих человеческое обоняние нестерпимым образом».

Народно-разговорные слова и выражения свободно сочетаются не только со славянизмами, но и с «европеизмами» (артист, каприз, ложа, пьеса, шарлатан; варваризмы industrie, Pont-Neuf) и «метафизической» лексикой и фразеологией (состояние здоровья, моральная жизнь, образ мыслей, национальный характер, интересы России, общие фразы): «здесь за все про все аплодируют»; «Словом, война хотя формально и не объявлена, но сего объявления с часу на час ожидают». Метафизической называли лексику, связанную с общественными, философскими, естественнонаучными понятиями.

Следует отметить синтаксическое совершенство прозы Д.И. Фонвизина: мы находим не отдельные удачно построенные фразы, а обширные контексты, отличающиеся разнообразием, гибкостью, стройностью, логической последовательностью и ясностью синтаксических конструкций.

Развитие литературного языка и «просветительский реализм»

Влияние М.В. Ломоносова, Д.И. Фонвизина и Г.Р. Державина отразилось на языке Александра Николаевича Радищева (1749–1802) ( Портрет), выступавшего за создание в России просвещения «на языке народном, на языке общественном, на языке российском» ( Подробнее). Вырабатывая революционный публицистический стиль, он широко пользовался риторикой и фразеологией славяно-русского языка, вместе с тем многое черпал из сокровищницы живого родного слова и народной поэзии, свободно смешивая народные элементы со славяно-русскими и западноевропейскими и не придерживаясь традиционного учения о трех стилях.

Показателен язык «Путешествия из Петербурга в Москву» (1790). В повествование о путешествии и размышления героя введены «чужие» рассказы, рассуждения, письма, теоретические «проекты», исторические и литературные трактаты, стихи, подслушанный комедийный диалог и т. д. В связи с этим необычайно широк диапазон языковых и стилистических средств – от крестьянского просторечия до публицистических «слов» и политической проповеди, насыщенных архаизмами и славянизмами ( Подробнее).

В языке А.Н. Радищева постоянно наблюдаются и элементы западноевропейского типа, преимущественно из французского или немецкого языков ( Подробнее).

Однако главным в стиле «Путешествия из Петербурга в Москву» следует считать смелое использование слов и форм народной русской речи (подчеркнуты, книжные элементы выделен цветом): Лошади были уже впряжены; я уже ногу занес, чтобы влезть в кибитку; как вдруг дождь пошел. «Беда невелика, – размышлял я, – закроюсь циновкою и буду сух». Но едва мысль сия в мозге моем пролетела, то как будто меня окунули в пролубь. Небо, не спросясь со мною, разверзло облако, и дождь лил ведром. С погодою не сладишь; по пословице: тише едешь, дале будешь – вылез я из кибитки и убежал в первую избу («Спасская Полесть»). Радищев смело ставит просторечное слово в одном ряду с высокими славянизмами и архаизмами: «сокровенные доселе внутренние каждого движения, заклепанные, так сказать, ужасом, начали являться при исчезновении надежды»; «окончить не мог моея речи, плюнул почти ему в рожу и вышел вон» («Чудово»).

А.Н. Радищев использовал также жаргонизмы: «не уличи меня, любезный читатель, в воровстве; с таким условием я и тебе сообщу, что я подтибрил» («Подберезье»). Обращают на себя внимание и такие просторечные слова, как закалякался, крючок (чарка) сивухи, позариться, прилучаться, скосырь (щеголь, наглец) и мн. др.

Синтаксис тоже отчасти разговорный, особенно в диалогах: Да как же сказке верить?; Вот устерсы, теперь лишь с биржи; Не успел выговорить, как шасть курьер в двери; И ну-ну-ну, ну-ну-ну по всем по трем (лошадям) вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на двор. Используются устойчивые выражения: Спит и видит, чтобы устерсы кушать; во что бы то ни стало; куда не вертись, а прогоны выдавай; Куды какой его высокопревосходительство затейник; то ли дело, как где все в порядке; полно пустяки-то молоть. За счет экспрессивных сказуемых, народных сравнений, эллиптических предложений создаются яркие, сочные описания: Карп Дементьич – седая борода в восемь вершков от нижней губы. Нос кляпом, глаза ввалились, брови как смоль, кланяется об руку, бороду гладит, всех величает: благодетель мой. Аксинья Парфентьевна, любезная его супруга. В шестьдесят лет бела как снег и красна как маков цвет, губки всегда сжимает кольцом; ренского не пьет, перед обедом полчарочки при гостях да в чулане стаканчик водки («Новгород»).

А.Н. Радищев применил в «Путешествии...» формы народнопоэтической речи: крестьянские вопли и причеты («Городня»), пословицы (Царь жалует, а псарь не жалует; На всякого мудреца довольно простоты), фольклорный духовный стих («Клин»).

Таким образом, Радищев смело синтезировал книжную и простонародную живую русскую речь в новых общественных условиях, используя новые стилистические возможности, и поэтому также может быть назван одним из непосредственных предшественников А. С. Пушкина в деле формирования современного русского литературного языка как языка национального.

Углубление национальных основ русского литературного языка в поэзии Г.Р. Державина

Гаврила Романович Державин (1743–1816), синтезируя стили ломоносовской и сумароковской школы, достигал высокой степени народности и реалистичности ( Портрет). Впервые он выступил в печати в 1773 г. и вначале писал оды в традициях М.В. Ломоносова, но затем создал свой поэтический стиль («Ода на смерть князя Мещерского», «Ода к Фелице», «Бог», «Видение Мурзы», «Водопад» и др.).

Н.В. Гоголь писал: «Слог у него [Державина] так крупен, как ни у кого из наших поэтов. Разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слоев с самыми низкими и простыми» ( Подробнее).

По словам В.Г. Белинского, «с Державина начинается новый период русской поэзии... В его стихотворениях нередко встречаются образы и картины чисто русской природы, выраженные со всею оригинальностию русского ума и речи... Поэзия Державина была первым шагом к переходу вообще русской поэзии от риторики к жизни...». Действительно, поэзия Державина наполнена жизнью, ее конкретными деталями. Например, «Похвала сельской жизни»:

Горшок горячих, добрых щей,

Копченый окорок под дымом;

Обсаженный семьей моей,

Средь коей сам я господином,

И тут-то вкусен мне обед! ( Подробнее).

Г.Р. Державин гораздо свободнее выбирает стилистические средства, чем предписывалось теорией трех штилей. Одну и ту же тему он может раскрывать по-разному. Сравните торжественное звучание «Осени во время осады Очакова» (Спустил седой Эол Борея С цепей чугунных из пещер… Уже румяна Осень носит Снопы златые на гумно…) и шутливый тон «Желания зимы» (На кабаке Борея Эол ударил в нюни… Со ямщиком-нахалом, На иноходце хватском, Под белым покрывалом – Бореева кума, Катит в санях Зима. Кати, кума драгая, В шубеночке атласной, Чтоб Осень, баба злая… Не шлендала в кабак И не кутила драк).

Смешивая высокое с низким, Г.Р. Державин преодолевал жанровую разграниченность и стилистическую скованность, присущую классицизму, открывая широкую дорогу для будущего свободного развития русского литературного языка.

Академия Российская

Екатерина II лично пыталась руководить развитием литературы и литературного языка, чтобы направить их в нужную правительству сторону. Она сама писала пьесы, руководила журналом. С этой целью в 1783 г. было создано специальное высшее научное учреждение – Академия Российская (в подражание Французской Академии в Париже; не путать с Академией наук!). Согласно уставу, задачей Академии являлось «вычищение и обогащение российского языка, общее установление употребления слов оного, свойственное ему витийство и стихотворение». Первым президентом ее была Екатерина Романовна Дашкова (1783–1796), непременным секретарем – академик И.И. Лепехин (1783–1802), известный натуралист и знаток русской народной речи. Именно к XVIII в. относится самый значительный период в деятельности Академии Российской, когда в ней работали Г.Р. Державин, Д.И. Фонвизин, Я.Б. Княжнин, И.Ф. Богданович, В.В. Капнист; в 1841 г. она была преобразована в Отделение русского языка и словесности Петербургской академии наук.

Главное дело этого учреждения – «Словарь Академии Российской» в 6 томах (1-е издание – 1789–1794 гг.), содержащий 43 000 слов. Составители использовали стилистические пометы, следуя теории Ломоносова:

– славенское, славенский слог, славенское употребление;

– общее языка употребление;

– просторечное, простонародное, низкое просторечие, низкий слог, слово низкое, простое употребление, простонародное употребление.

Второе издание «Словаря...», дополненное и расширенное до 51 000 слов, вышло в свет уже в 1806–1822 гг. Слова в нем расположены по алфавиту, а в первом издании был гнездовой принцип. Тогда же увидела свет и подготовленная Академией «Российская грамматика», составленная П. И. и Д. М. Соколовыми, развившими научные взгляды М. В. Ломоносова. Это тоже способствовало развитию и нормализации русского литературного языка.

Но заключить все лексическое богатство в рамки трех стилей было невозможно. Поскольку стилистическая принадлежность средней и низкой лексики не была определена, они не нашли свое место в литературном использовании.

Языковые программы «новаторов» и «архаистов»

К концу XVIII в. процесс европеизации русского языка достиг высокой степени развития. Высокий слог и прикрепленные к нему жанры старели или заметно сближались с живой разговорной речью, а простой слог с его вульгаризмами и диалектизмами уже не отвечал развитому вкусу европеизированной дворянской интеллигенции.

Особенное значение для истории русского языка имела литературная деятельность Николая Михайловича Карамзина ( Портрет), с именем которого современники связывали создание «нового слога российского языка». Национализация русского литературного языка требовала выработки языка светского общения – по типу новоевропейских языков. Не ученый, а светский человек провозглашается творцом образцового языка. Н.М. Карамзин и его сторонники выдвигали задачу – образовать доступный широкому читательскому кругу один язык «для книг и для общества, чтобы писать, как говорят, и говорить, как пишут».

Язык преобразуется под влиянием «светского употребления слов» и «хорошего вкуса»: исключается большая часть слов ученого языка, восходящих к церковнославянизмам. Архаические и профессиональные славянизмы и канцеляризмы запрещены (учинить, изрядство, колико и т. п.) ( Подробнее).

В литературном употреблении избегаются научные и технические термины.

Накладывается запрет на диалектизмы и на просторечные слова, хотя Карамзин не отказывался от черт народности в языке, особенно от народно-поэтических его элементов. Вводимая в литературный язык народная речь должна была соответствовать идиллическим представлениям дворян о «добрых поселянах» ( Подробнее).

Взамен исключаемым из литературного языка книжным элементам (славянизмам и канцеляризмам) приходит новая книжная лексика – европеизмы. Например, неологизмы самого Карамзина: будущность, общественность, человечность, общеполезный, достижимый, усовершенствовать и др. Многие из них – это кальки с французского: влияние, извращение, промышленность, влюбленность, развитие. Калькирование позволяло избежать прямого заимствования ( Подробнее).

С одной стороны, происходит освобождение литературного языка от пережитков феодального прошлого: от архаичных славянизмов, от элементов делового языка в художественном стиле, от неупорядоченного использования просторечий. Но, с другой стороны, язык сокращается и даже обесцвечивается, в активном употреблении оказывается лишь фонд «приличных» светских выражений, лишенных индивидуального колорита. Последователь Карамзина П.И. Макаров заявлял: «Вкус очистился; читатели не хотят, не терпят выражений, противных слуху; более двух третей русского словаря остается без употребления». То есть поэт имеет в своем распоряжении меньше 1/3 общерусского словаря. За это «карамзинистов» критиковали представители передовой интеллигенции. «Из слова же русского, богатого и мощного – писал В.К. Кюхельбекер, – силятся извлечь небольшой, благопристойный, приторный, искусственно-тощий, приспособленный для немногих язык... Без пощады изгоняют из него все речения и обороты славянские и обогащают его... баронами, траурами, германизмами, галлицизмами и барбаризмами». «Да создастся для славы России поэзия истинно русская... Летописи, песни и создания народные – лучшие, чистейшие, вернейшие источники для нашей словесности».

Действительность приукрашивается риторическим покровом «цветов слога» – описательных выражений и метафор ( Подробнее).

Грамматика преобразуется в том же направлении: устраняются архаичные морфологические формы, устанавливается строгий порядок слов по аналогии с «новоевропейской фразой» ( Подробнее). Н.М. Карамзин, пишет В.Г. Белинский, «преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщины и приблизив к живой, естественной, разговорной русской речи».

Школа Карамзина осознала необходимость устранить разобщенность между тремя стилями старой литературы, их жанровую обособленность: «Высокий слог должен отличаться не словами, фразами, а содержанием, мыслями, чувствованиями, картинами, цветами поэзии» (П.И. Макаров). Однако, игнорируя диалектическое единство содержания и формы, Н.М. Карамзин и его последователи вели дело к нивелировке, «опреснению» языка, к сглаживанию стилистических различий ( Подробнее).

Слог Карамзина, по словам современников, «стал слогом всех» (С.П. Шевырев), принципы «нового слога» использовали такие замечательные русские писатели, как Батюшков, Жуковский, Вяземский, Баратынский. Однако этот слог имел и ряд недостатков: пренебрежение к «простонародному» языку, слишком резкое отрицание славяно-русской языковой культуры, излишнее пристрастие к европеизмам, сглаженность и манерность изложения. «... Карамзин старался писать, как говорится. Погрешность его в сем случае та, что он презрел идиомами русского языка, не прислушивался к языку простолюдинов и не изучал вообще родных источников» (В.Г. Белинский). Поэтому язык самого Карамзина не совсем русский: он чересчур правилен, лишен чисто русских оборотов, он относится к настоящему русскому языку, как мертвый латинский язык ученых средневековья – к живому латинскому языку Цицерона и Горация.

Сам Карамзин изменил свое отношение к славяно-русскому языку, когда глубже понял исторические основы национального русского языка, работая над «Историей государства российского».

Вокруг «нового слога Российского языка» закипела общественная борьба. «Рассуждение о старом и новом слоге Российского языка» (1803, 2-е изд. 1818) Александра Семёновича Шишкова ( Портрет) – реакционного сторонника церковно-книжной культуры, – вскрыло ряд существенных недостатков карамзинской реформы: недооценку культурного наследия славянизмов, непонимание исторической роли славяно-русского языка и его выразительных средств, аристократическое пренебрежение к народной речи и к народной поэзии. А.С. Шишков был министром народного просвещения (1824–1828), президентом Академии Российской (с 1813), руководил цензурой. В 1811 г. он организовал для единомышленников общество «Беседа любителей русского слова» ( Подробнее).

Сторонники и защитники «нового слога» – поэты и критики В.А. Жуковский, К.Н. Батюшков, П.А. Вяземский, В.Л. Пушкин, Д.В. Дашков, М.Н. Макаров и др. – вначале ограничивались в ответ на нападки Шишкова и его друзей остроумными памфлетами, затем в 1814 г. организовали в противовес шишковской «Беседе» свое литературное общество под названием «Арзамас».

А.С. Шишков выступал против стилистического смешения в одном и том же контексте слов «высоких» и «низких», его возмущало пренебрежение высоким стилем: «Неужели подлинно принять нам за правило сие премудрое наставление: мы хотим писать, как говорим? Да что писать? Шуточки, сказочки, песенки. Не спорю. Но разве нет у нас среднего и высокого слога? Неужели распространить сие правило и на все важные сочинения? Тогда мы ничего путного иметь не будем» ( Подробнее). Вместе с тем Шишков отстаивал и право писателей применять простонародные слова и выражения, правда лишь в произведениях низкого стиля.

А.С. Шишков отстаивал самобытность русского литературного языка, который отождествлял с книжно-славянским («русское не есть наречие славенского языка, а тот же самый язык»), его раздражали европеизмы «нового слога» ( Подробнее).

Наиболее радикальное лингвистическое произведение Шишкова – неопубликованный «Славянорусский корнеслов». Это опыт этимологического словаря, в котором очень много наивного и абсолютно ненаучного (особенно попытки представить славянский как всеобщий праязык), но есть и верные наблюдения. Надо отметить, что начало ХІХ в. – это как раз время формирования сравнительно-исторического языкознания.

Благодаря работам А.С. Шишкова были глубже осознано сходство русского и церковнославянского языков, точнее определились границы между русским и западноевропейскими языками.

В итоге дискуссии между «карамзинистами» и «шишковистами» выяснились следующие основные положения:

1) русский язык должен развиваться на основе народной речи;

2) русский язык не может быть оторван от своих исторических истоков;

3) русский язык не может развиваться в отрыве от лучших достижений языков Западной Европы.