С большой яростью А.С. Шишков нападал на усвоенные русским языком галлицизмы, лексические, семантические и синтаксические, а также на новые кальки. Пуризм Шишкова был последовательным и бескомпромиссным, в «Славянском корнеслове» он приводит слова графа Мейстера: «Я читаю на ваших визитных билетах: министр, генерал, камергер, камер-юнкер, фрейлина, генерал-аншеф, министр юстиции, полиции. На вывесках читаю я: магазин, фабрика, мебель, при учениях войск слышу: дирекция, эшелон, контрмарш, гауптвахта, комиссариат, казарма, канцелярия. Но все сии слова и тысячи других, чужеземных, не стоят одного из столь прекрасных, столь многозначительных слов, какими изобилует первобытный ваш язык». А.С. Шишков сетует: «Привыкнув к чужеязычным словам архитектура, астрономия, религия, сенат, солдат, журнал, интерес, орфография, трон, скипетр, каскад, мы не находим уже в своих зодчество, звездословие, вера, дума, ратник, дневник, корысть, правописание, престол, жезл, водопад, той силы значения, какую приписываем чужеземным названиям».

А.С. Шишков считал, что «С нашим языком, вникая в него глубже, можем мы, без заимствования корней у других, насаждать и разводить великолепнейшие вертограды». Он призывал, например, вместо слова фортепиано употреблять якобы равнозначное тихогром, вместо антиквариус – старинарь, предлагал калоши называть мокроступами, сам вместо синоним использовал сослов. Это увлечение обветшалыми славянизмами и пуризм составляли главную мишень для остроумных нападок на «Беседу» со стороны молодых арзамасцев, сочинивших такую фразу, вложенную ими в уста Шишкова: «Хорошилище идет по гульбищу из позорища на ристалище» (Франт идет по бульвару из театра в цирк).

Более того, Шишков пытался доказать, что церковнославянский язык является самым древним из существующих, что именно от него произошел немецкий и что все европейские языки заимствовали из него лексику. Например, он считал исконно русскими слова почта, пластырь, лагерь, гардероб, кучер и др.: «Я не спорю, что мы слово кучер взяли с немецкого kutscher, но немецкое kutsche и kutscher есть славенское коча и кочарь. Вольно нам собственное слово брать от других и называть не своим. Вникая глубже в славенский язык, мы много подобных примеров найдем».

Вернуться к тексту лекции